Замуж навсегда. Предателей не прощают

Глава 14

Как проснулась в четыре утра, так всё, заснуть не могу. Головная боль не унимается. Не только место удара, а всё ноет и ноет, ноет и ноет. Так и хочется сказать, что больше терпеть уже не могу, но это неправда.

Пью воду, хожу кругами по палате, разговариваю с сыночком. Сижу в кресле для посетителей и смотрю в ночь за окном. Лёжа на кровати, разглядываю потолок — всё бесполезно. Не засыпается.

От скуки решаю сделать парочку селфи. Получаются интересными. Лицо бледное, повязка на голове, больничная пижама и соответствующий антураж. Как ни улыбайся — вижу страдание и следы пережитого страха.

Для соцсетей фотографии не годятся, но для себя хочу этот момент сохранить. На долгую память с единственной целью — чтобы больше никогда не оказываться в такой ситуации.

Открываю галерею, просматриваю, что получилось. Удаляю особо неудачные снимки. Следующим вместо фотографии включается какое-то видео. Картинка тёмная, всё прыгает, звуки странные. Подозрительно узнаваемые, и мне в лицо бросается кровь.

Что за ерунда? Как эта гадость оказалась в моём телефоне?

Нужно это немедленно удалить!

Палец зависает над экраном смартфона, когда вижу на нём Родиона и какую-то девицу, прыгающую на нём.

Не могу в это поверить. Нет, это не Родион!

Ракурс скачет, будто снимал пьяный. Вглядываюсь со всем вниманием, но вижу то пол, то окно, то снова кровать. Всё в расфокусе, и я не вполне понимаю, что там происходит.

И кто это снимал? И зачем — самое главное.

Прикрываю ладонью рот.

— Что это? — вырывается у меня под доносящиеся из динамиков скрипы и стоны.

Не понимаю. Отказываюсь понимать.

На экран смартфона шлёпается прозрачная капля.

Злыми рваными движениями смахиваю слёзы с лица. Закрываю глаза, чтобы не видеть этот кошмар.

А они там всё стонут, девушка чуть ли криком не вопит. Называет своего любовника Родей.

У меня губы трясутся.

Нет, пожалуйста, только не это!

Запись продолжает проигрываться. И я слышу все эти звуки, безжалостно однозначные, отвратительные.

Желудок сжимается. К горлу подкатывает едкой горечью, пока девушка на записи захлёбывается от наслаждения и восторга.

Это не может быть правдой! Я не хочу!

Голова болит так, что хочется выть. Губы дрожат. А там всё стонут и стонут.

Это невыносимо.

Это неправда.

Я всё придумала. Это не он.

Открываю глаза — экран тёмный.

Может, мне показалось?

Но тут из динамиков телефона слышу собственный голос:

— Серьёзно? Маша Морозова? Ты спишь с Машей Морозовой?

Небольшая пауза, какие-то шорохи.

— Она же на восемь лет старше тебя, — с искренним недоумением говорю я в прошлом, которого совершенно не помню.

А это чей голос? Это же не Родион. Ну нет, это не может быть отец моего сына.

— Разве Морозова не невеста твоего дяди? — вновь слышу свой голос. — А как же Андрей? Он одобрил ваши постельные игры?

Родион и Маша Морозова? Нет, я в это просто не верю.

На записи не только верю, а криком кричу. Громко так, обиженно, с явной издёвкой спускаю Родиона с пьедестала, на который сама же его возвела.

Нажимаю на паузу и просто сижу, глядя на тёмный экран.

Родион, изменяющий мне с Машей Морозовой — сюр какой-то. Она значительно старше, но это ладно, о вкусах не спорят. Куда важней, что она невеста Андрея. Родион не мог так подставиться. Он же боится потерять расположение дяди.

Ладно, допускаю, он мог мне изменить, не посмотреть на то, что скоро станет папой. Но с Морозовой? Серьёзно? Он вообще сдурел? С ума сошёл? Крышей поехал? Сдвинулся?.. Или это какой-то пранк, и сейчас меня снимает скрытая камера?

Нажимаю на данные к видео. Аппаратура не врёт. Показывает, что запись была сделана прошлой ночью, примерно в то время, когда я пострадала.

Получается, я поднялась на второй этаж и застала там своего мужа с любовницей. И мало того что увидела их собственными глазами, так ещё и смогла сделать запись.

Им не отвертеться, не оправдаться. Они попались!

Сердце едва не выпрыгивает из груди. Мне физически плохо и больно.

Но не только от предательства Родиона.

Мне бы себя не предать. Не струсить. Не закрыть глаза на измену.

До чего же страшно. Сын ещё не родился, а я собираюсь оставить его без отца.

Всё ведь можно решить и иначе. Я могу удалить эту запись. Могу притвориться, что ничего такого не видела. Что не помню, что случилось той ночью. Что ни в чём своего мужа не подозреваю.

Могу выкрутить самой себе руки и заставить молчать — и не могу одновременно. Ведь нельзя это вот так спускать. Нельзя молчать.

Или можно? Ради сыночка? Чтобы у малыша был отец?

Да, даже такой.

Представляю, как продолжаю тихо-спокойно жить с Родионом — и меня накрывает волной омерзения. Нет, я так не смогу. Даже ради ребёнка.

Вспоминаю, как Родион меня расспрашивал, как волновался при этом, и сердце будто сжимает холодной рукой.

Он не из-за меня волновался. Он беспокоился только о том, как бы Андрей не узнал, что Морозова решила не ограничиваться одним Лавровым.

— Родион приехал сюда, когда мама написала ему, что я ничего не помню. А если бы я помнила?..

Мой шёпот в тишине палаты звучит громко, как молоток судьи, после которого объявляют о виновности подсудимого.

Всё кончено, и я это понимаю.

И одновременно боюсь. Несмотря на тоненький трусливый голосок, требующий просто удалить запись, не досматривать, просто забыть, сохраняю всё в облаке, а затем отправляю видео себе в личные сообщения на аккуантах во всех соцсетях. Руки подрагивают, и я всё несколько раз перепроверяю. А то мало ли. Одна случайность — и останусь без доказательств, или, наоборот, проснусь знаменитой.

И только когда запись надёжно сохранена, решаю закончить просмотр. Верней, прослушивание, ведь экран остаётся тёмным, словно, когда запись шла, телефон лежал в кармане, и писался только окружающий звук.