Замуж навсегда. Предателей не прощают

Глава 15

— Ты что сделала? — хрипит Родион будто не своим голосом. Я его поначалу даже не узнаю.

Что же такого Морозова сделала, что взрослый сильный мужчина превратился в дрожащий кисель?

Возникшую в голове мысль пресекаю на полуслове. О таком даже думать нельзя. На такую жестокость не способно даже зверьё, а мы ведь все люди. И Морозова, да дрянь ещё та, но она ведь тоже женщина, она не могла так со мной поступить. И Родион, он ведь мой муж, отец нашего малыша, он никак не мог позволить ей...

Нет, я не верю. Всё это бред. Всё это сейчас как-нибудь объяснится.

И всё равно, несмотря на то, что нахожусь в полной безопасности в больнице, а запись сделана какое-то время назад и не здесь, что-то в груди резко сжимается. Задерживаю дыхание, пока мы с Родионом ждём ответа Морозовой.

В волнении закусываю ребро ладони и закрываю глаза.

Она хихикает. Мерзенько так, что у меня мурашки идут по рукам.

— Я сделала? Только я? А ты, малыш, берега не попутал?

Прямо вижу её знаменитое выражение лица наглой стервозы.

— Нет, Родичка, это сделали мы. Ты и я. Я и ты. Как вместе попались, так вместе устраняем последствия.

Ну нет. Нет! Не могу в это поверить!

Он не мог так поступить. У нас же ребёнок! И мой муж, он ведь столько раз говорил, что любит меня.

В груди жжётся.

Родион вторит моим мыслям:

— Но я этого не хотел! Я даже не думал! Это ты. Ты на неё напала, ты ударила, а не я!

Сижу с открытым ртом, забывая дышать.

— А-а, так это только я у нас во всём виновата, а ты, Родичка, вааще не при делах, весь такой в белом, ну прямо ангел? — с издёвкой тянет Морозова и во весь голос смеётся.

Представляю себя, лежащую бездыханной у её ног. Светлые волосы в крови, огромный живот. И что, им это нормально?

Рефлекторно обнимаю живот, хотя всё это — голоса прошлого, и сейчас моему сыну ничего не грозит.

Ужасно болит голова. Не понимаю. Не верю тому, что слышу.

Морозова, очевидно, опасная психопатка, но Родион ведь нормальный живой человек! Больше того — он клялся любить меня, защищать, так почему ничего не делает? Не зовёт на помощь? Не звонит в скорую?

Ему что, не жаль собственного ребёнка?

Руки трясутся, как у припадочной, и телефон падает на кровать. Чёрный прямоугольник на белом белье — будто портал, ведущий в бездну чужой подлости и жестокости.

— Что же ты тогда отвлекал её на себя? — продолжает Морозова. — Ты же видел меня. Почему не крикнул: «Не делай этого, Маша»? Почему её не закрыл собственным телом, в конце концов, меня мог толкнуть. Или, может, ты, лось восьмидесятикилограммовый, струсил сразиться с тем, кто легче тебя на тридцать кило? Ну, чего молчишь, ангелок? Сказать нечего?

Слышу только его шумное дыхание, ни слова в ответ. А вот Морозовой есть что сказать — и она не Родиона, а меня режет каждым своим словом:

— Давай-ка, Родичка, не будем друг другу врать. Ты, как и я, встрял по самые помидоры. Ты хотел и ты сделал то единственное, что мы могли, чтобы сохранить свои тёпленькие уютные местечки рядом с твоим замечательным дядей. Иначе бы это визгливая дрянь сдала бы нас Андрюшеньке с потрохами. И плакали бы мои мечты выйти замуж за миллионера, а ты и вовсе остался бы без штанов. А сейчас у нас хотя бы есть шанс всё уладить.

— Как уладить?!

— Как, как, — передразнивает она рык Родиона. — Твоя жена, ты решай, или мне и это за тебя делать? Когда очнётся — заткнёшь ей рот. Чтоб сидела, помалкивала.

— Как будто это получится! Как же! — рявкает Родион, и я вздрагиваю всем телом. — Что ты наделала! С ней же теперь будет не договориться. И вообще, я не хотел ей вредить!

— Мало ли что ты хотел. Я, например, не хотела ни её появления здесь, ни тупых предъяв, ни угроз. Эта дура сама виновата.

По лицу текут слёзы. Самое обидное — Морозова совершенно права: я дура, круглая дура, которая сама виновата, что связалась с бездушным подонком. Ему не ребёнок наш важен, а как зад свой прикрыть.

— Она беременна, если ты не заметила.

— Беременность что, как-то тупость оправдывает?

Вслушиваюсь в шорохи.

— Ира не дышит, Маша, — говорит Родион другим тоном. — Точно не дышит! — Его голос даёт петуха.

Пауза, и её голос:

— Да не, пульс вроде есть.

— Она умерла. Ты убила её!

— Мы убили, не забывай, дорогой. И давай, громче кричи, чтобы весь дом точно услышал! — хладнокровно отвечает Морозова.

Прижимаю руку ко рту.

— Нужно вызвать скорую, — Родион паникует. — Дай телефон. Где мой телефон?

— Ты сдурел? — Морозова злобно шипит. — Сначала её нужно отсюда убрать. Или ты, может, хочешь помочь мне ответить на вопросы Андрея о том, что твоя жена делала в моей спальне? И с какого чёрта получила статуэткой по голове?

Так я не у нас их застала? Дико злюсь на себя. И зачем только пошла в чужую комнату? Что-то услышала, когда была в коридоре? Правду захотела узнать?

Нет, ну что за дура-то, а? Не могла быть хоть чуть-чуть осторожной?

Всё закончилось благополучно, но эти двое могли меня и правда убить.

— Но как же?.. — Родион в шоке, у него дрожит голос. — Как же ребёнок?..

— Хватит ныть! Бери её за плечи. Перенесём, и кому угодно звони. Хоть в три скорых.

Это ужас какой-то. И эти звери считают себя людьми?

Слушаю шум, жалобы Морозовой, что нести меня тяжело, короткие резкие выдохи Родиона.

Потом всё стихает, и я уже думаю, всё, пытка закончилась. Что хотя бы сейчас Родион поведёт себя по-человечески, позвонит уже в скорую, позовёт на помощь.

Морозова наносит последний удар по моему на осколки разбитому сердцу.

— Здесь крови мало, выглядит подозрительно, — говорит она деловито. — Давай, ударь её ещё раз, будь уже наконец мужиком.

Смотрю на экран совершенно сухими глазами. Почти не мигаю, словно, если вглядываться, получится за этой абсолютной чернотой найти ответы на мучающие вопросы.