Замуж навсегда. Предателей не прощают

Глава 16

Мне не выстоять одной, нужна помощь. И мама — тот единственный человек, к кому я могу обратиться без страха. Уж кто-кто, а она поймёт меня и поддержит.

На улице ещё темно, когда бросаю в наш чат просьбу прийти ко мне в больницу как можно скорей. Можно и позвонить, но сейчас слишком рано. Не хочу пугать её больше необходимого, но и скрывать ничего не намерена.

Немного подумав, отправляю ей копию записи со своего телефона. Прошу, чтобы она посмотрела её до конца.

Так проще. Иначе придётся включать запись при ней, слушать всё заново, переживать это ещё раз. А я и так себя чувствую, будто в меня выстрелили из дробовика.

Болит не в одном месте, я вся словно изрешечена и разорвана.

Закутываюсь в одеяло, словно так могу спрятаться от страшной реальности. Глажу живот, и слёзы тихо текут по виску.

Не борюсь с ними. Пусть будут, пусть уносят с собой все эти невыносимые горькие чувства.

— Мы справимся, сыночек. Мама любит тебя, — шепчу, лишь бы отгородиться от ранящих мыслей тем счастливым будущем, которое у нас с ним обязательно будет.

Да, я всё потеряла, мой мир разрушился, брак уничтожен, любимый предал, но я жива и жив мой малыш. Мы как-нибудь отобьёмся, как-то устроимся. Всё наладится, пусть и не сразу.

От мамы мне нужен не только совет, но и человек, стоящий у неё за спиной. Возможно, даже, скорее всего, нам придётся привлечь на свою сторону дядю Володю.

Захочет ли он защитить меня от Лавровых? Надеюсь, что да. Потому что сама я не добьюсь всего, что хочу получить от врага.

Дико так думать о Родионе, но я должна. Мой любимый человек, мой первый мужчина, считай, убил меня и ребёнка. И даже если однажды я его прощу, это будет означать лишь то, что моё сердце освободится от обиды и ненависти. Но никогда, никогда больше этого подонка я к себе не подпущу.

Не собираюсь с ним говорить. Не хочу и не буду находиться с ним в одном помещении. Мы разведёмся прямо сейчас, ещё до родов, и наш сын... мой сын никогда не узнает, что рождён от убийцы. Хочу, чтобы в свидетельстве о рождении появился прочерк, чтобы мой ребёнок никогда с этим гадом даже не говорил.

— Что случилось, доченька? — Мама звонит мне куда раньше, чем я рассчитывала. Возможно, встала посреди ночи и решила проверить телефон.

— Ты посмотрела запись, которую я прислала?

— Нет, сразу тебе позвонила. Что-то с малышом? — мамин голос дрожит от волнения.

Представляю, что она почувствует, когда прослушает запись. Если бы я могла её от этого оградить, так бы и сделала. Но у меня нет выбора. Это я в уязвимом положении, и мне нужна её помощь.

— С вечера ничего не изменилось, с сыночком всё хорошо. Так что об этом не беспокойся.

Она шумно выдыхает.

— Тогда что случилось?

— По телефону не хочу говорить, — продолжаю, — обсудим всё, когда ты приедешь. А пока посмотри ту запись. Только обязательно смотри до конца. Верней слушай, так как там тёмный экран, и записан лишь звук. Это очень важно, мамочка. Пожалуйста. Когда просмотришь её, то всё поймёшь.

Пока жду её звонка, не могу успокоиться. Хожу по палате из угла в угол. Растираю похолодевшие ладони. Смотрю в темноту за окном, и на душе так безрадостно, горько.

Через полчаса не выдерживаю, звоню сама.

— Я уже подъезжаю, доченька. Через десять минут буду у тебя.

У неё ужасно расстроенный голос.

— Жду тебя.

Она врывается в мою палату, успешно миновав преграды из охранников клиники и дежурных медсестёр. Обнимает меня, и внутри меня будто лопается до предела закрученная пружина.

Мама рядом, и я наконец могу побыть слабой. Могу поплакать о своей загубленной жизни и всём том, что так неожиданно и так трагично разрушилось.

— Володе я пока ничего не говорила, — делится со мной мама. Сидит рядом со мной на кровати, гладит по волосам. — Но, конечно, расскажу, если ты этого захочешь, родная.

— Боюсь, что без этого не обойтись. Родион не должен числиться отцом моего сына...

Сквозь уже редкие всхлипы рассказываю маме свой план.

— Ты хочешь с ним разойтись? — спрашивает она недоумевающим тоном.

Резко поворачиваюсь к ней.

— А что, есть другие варианты? Он мне изменил. Он меня с сыном чуть не убил.

Мама смотрит на меня укоризненно.

— С одной стороны, ты права. Но с другой, доченька, он ведь не какой-то преступник. Самый обычный глупый мальчик, попавший в руки хищницы, растерявшийся от неожиданности. Это всё Морозова задумала и сделала, всё она. Она ударила тебя, не дала ему позвонить в скорую, приказала тебя переносить. Сам бы он так не поступил, ты ведь это понимаешь, родная?

— Я всё понимаю, мама. Он не защитник, не мужчина, он слабая трусливая ведомая дрянь, способная на крайнюю подлость и мерзость. И ты хочешь, чтобы я жила с такой плесенью рядом? Позволяла этому микробу воспитывать сына?

Качаю головой.

— Нет, никогда. Я вышвырну его из нашей жизни.

— И останешься с ребёнком одна? Без денег, без образования, без квартиры, без работы. — Мама горько улыбается и качает головой. — Думаешь, твоему сыночку так будет жить лучше, с нищей мамой и без отца? Не помнишь, что ли, как мы с тобой жили раньше?

— Остаться с ним — и всё может повториться. У нас с сыном может никакой жизни не стать.

— Ничего подобного не повторится, если твой Родион будет знать, что у тебя против него компромат. Что если он только рыпнется, ты дашь этой записи ход. Объяснишь ему всё популярно, и он станет шёлковым, послушным, как пудель. Будет тебя тапочки в зубах носить.

— Да я смотреть на него не могу. Меня от одной мысли о нём всю трясёт.

— Так не смотри, но пусть он продолжает тебя всем обеспечивать. Я же не заставляю тебя общаться с ним или ложиться в одну постель. Прижми его к ногтю. А то я смотрю, ты уже собралась бежать вдаль босая беременная и в одной ночной сорочке. Напомнить тебе, на кого ваша прекрасная квартира оформлена? Сказать тебе прямо, на что ты можешь рассчитывать при разводе? И да, если пойти на принцип и посадить этого дурака, то алиментов от него никогда не дождёшься.