Замуж навсегда. Предателей не прощают

Глава 20

Родион смотрит на меня покровительственно, будто на дуру.

— Развод, моя курочка, — тянет он издевательски. — Ты это серьёзно?

Больше он не скрывает своего отношения ко мне. Ненависть написана у него на лице. Ему бы радоваться, что он скоро окончательно избавиться от «опухшей тётки», а он, к моему удивлению, чем-то ещё недоволен.

— Серьёзно, конечно. Ты не любишь меня, я всё поняла. Твои слова и поступки чётко всё показали. Я терпеть подобное отношение не стану ни при каких обстоятельствах. Так что нас ждёт развод, как же иначе?

Мама советовала поступить иначе, но мне плевать. Огромная сносящая всё с ног лавина ярости тянет меня за собой. Я готова разрушить всё, лишь бы освободиться от Родиона, любимого когда-то мужчины. Теперь иначе как мужчинкой назвать его не получается. Ещё точней — судаком, от соединения двух слов, идеально отражающих его сущность.

— И от отцовства, пожалуйста, откажись, а я подтвержу, — добавляю без тени сомнений. — Это выгодное для тебя предложение, рассмотри его очень внимательно. Не нужно будет платить алименты, общаться с ребёнком, терпеть общение со мной. А поверь, со мной с этого дня тебе придётся постоянно терпеть. Молчать я больше не стану.

Лицо и даже глаза Родиона наливаются кровью. Он в такой ярости, что у него сжимаются кулаки.

Странно. Ведь ночью он буквально переступил через меня и ребёнка. А тут вдруг отцовские чувства проснулись?

Родион тотчас доказывает, что я всё ещё слишком хорошо думаю на его счёт.

— А что, ты когда-то молчала? — ревёт он. — Скандалы вечные, претензии, ведёшь себя, как надсмотрщик! Я тебе кто, подчинённый? Какого чёрта я должен жить по твоим правилам, а? Тогда приходи, там не задерживайся, с друзьями не встречайся. Другая б иждевенка тихо молчала, а ты ещё и права качаешь!

В палату заглядывает медсестра, и на волне гнева он сходу посылает её далеко и надолго. Та пытается призвать к порядку, и он тотчас вспоминает, что это он здесь клиент, это он платит деньги клинике, это он тут разъярённый царёк и божок, а значит, персонал перед ним должен по струнке ходить, а не лезть с нравоучениями.

Маленькое уточнение: моё лечение оплачивает другой Лавров. Родион же ведёт себя как давно вгрызшийся в чужую плоть клещ, настолько он привык считать принадлежащее дяде своим.

Что там оплата лечения, Родион и невесту с ним разделил. И машина у него, кстати, тоже не своя, а служебная, куплена компанией Андрея.

— Прошу вас, ведите себя потише, — просит раскрасневшаяся медсестра. — Если пациенты из соседних палат вновь пожалуются на шум, я буду вынуждена вызвать охрану.

Ни разу не видела, чтобы Андрей так вёл себя по отношению к людям, а этот и правда мнит себя важной персоной.

— Вон пошла. Ещё одна учительница нашлась. Сопля скандальная! Вон, кому говорю!

Медсестра бросает взгляд на меня. Она раскраснелась от гнева, но вынуждена сдерживаться.

— Ирина Евгеньевна, как вы себя чувствуете? Может, вам нужна медицинская помощь?

— Спасибо, пока не нужна.

Ответь я иначе, и Родиону пришлось бы покинуть палату. Но наш разговор пока не закончен, а я не хочу слушать его крики и вопли во второй раз.

— Если помощь будет нужна, то нажмите на кнопку возле кровати, — предупреждает медсестра и уходит.

Остаюсь с Родионом наедине. Дышит бурно, смотрит зло, лицо пошло пятнами, словно кто-то пальнул в него алой краской из страйкбольного ружья.

Понимает ли он, насколько его поведение неадекватно? Уверена, нет. Он криком пытается добиться уважения, всех запугать, а я будто вживую вижу капризного малыша, с рёвом катающегося по полу и сучащего ножками.

— А теперь слушай сюда, — чеканит он. — Никакого развода не будет. И от ребёнка я не откажусь. А вот ты можешь отказываться, если так хочется. Родишь, оставишь мне сына, а сама вали на все четыре стороны, если такая умная. Ещё и на ребёнка будешь алименты платить. Вообще охамела, пугать меня вздумала!

Честно его не понимаю. Зачем ему брак со мной, если он не любит меня? Сыном он не дорожит, а я и вовсе ему ненавистна. Удивлена, что он не вцепился руками-ногами в возможность избавиться от меня.

Говорю ему это, но он будто не слышит меня. Похоже, решать вопросы с разводом придётся через адвоката.

— Я к тебе слишком хорошо относился, слишком долго терпел. Теперь такого не будет. На карточку поставлю лимит, чтобы хватало только на жратву и по мелочи. И больше никаких криков, качания прав и прочего, что вы, девочки, любите. Ты за меня замуж хотела? Хотела! Настояла, чтобы мы поженились? Настояла! Теперь жри.

Он замолкает, и в палате становится тихо, будто на кладбище.

— Что значит, я за тебя замуж хотела? А ты не хотел жениться на мне?

Родион приподнимает брови и смотрит так, будто у меня выросла вторая голова.

— Когда ты залетела, я тебе что сказал, помнишь? — Он презрительно усмехается. — Напоминаю: «Решай проблему сама».

Я пытаюсь ответить, а он орёт так, что окна трясутся:

— Так было или не так? Я тебе деньги давал, чтобы ты всё решила. Помнишь или забыла?

— Я бы никогда не...

— О, что ты хорошая девочка, которая бы никогда, я лучше всех знаю. От твоего дяди Володи и моего дяди, и моей матери заодно. И твоей. Она, кстати, больше всех орала, что не позволит своей доченьке рожать вне брака.

— Они что, на тебя надавили? — Слышу об этом впервые.

Он невесело смеётся.

— Надавили? А-а, ты, наверное, о том разговоре, когда мой дядя Андрей сказал, что только слабаки и подонки в таких ситуациях бегают от ответственности. Что он не может поверить, что я посмел произнести всуе слово «аборт». Что если я от тебя откажусь, то он не станет рассматривать меня в качестве преемника его дела. А твой дядя Володя сказал, что меня закопают в лесу...

Смотрю на Родиона широко распахнутыми глазами, а он — на меня, не скрывая презрения.

— А ты честно считала, что я воспылал к первой попавшейся дуре, не умеющей пользоваться экстренной контрацепцией, неземной страстью и бросился предлагать руку и сердце из чистой незамутнённой любви?