Замуж (не) хочу!

Глава 4

Медленно просыпаюсь, чувствуя неимоверную головную боль, затекшие мышцы и дикую жажду. Во рту словно кто-то сдох. Вокруг какой-то шум и странные запахи. Я пытаюсь открыть глаза. Яркое солнце не даёт мне что-либо рассмотреть, но я замечаю рядом спящую Леську.

Я пытаюсь подняться. Всё тело ломит, левую руку не чую вовсе. В панике начинаю ощупывать её – на месте. Наверное, я отлежала её: рука начинает противно покалывать.

— Ле-е-есь, — с трудом изрекаю я. — А чё происходит?

Леська мычит что-то в ответ. Я всё же поднимаюсь, открываю глаза и просто выпадаю в осадок от открывающегося перед моим взором видом.

Впереди виднеется бескрайняя вода. Волны омывают прибрежную белую гальку. Ветер, пахнущий солью и йодом, трепет мои волосы. Я сглатываю густую слюну.

— Леська, — испуганно толкаю я её в бок. — Мы вообще где?

Я оглядываюсь. Вижу, что мы находимся под каким-то старым деревянным навесом, больше напоминающим развалившуюся беседку с дырявой крышей. В голове начинает появляться картинка, как мы с Леськой садимся в самолёт. Стоп. Какой ещё самолёт?!

Я вскакиваю с лавочки, поправляя вечернее платье, в котором была накануне в ресторане. Меня окутывает теплый ветер, дующий с моря. Там же море? Не отрываясь, я смотрю на поблёскивающую воду и пытаюсь хоть как-то определить, где нахожусь. Со стоном поднимается Олеся.

— Кхм, м-мы где? — спрашивает она хриплым голосом, протирая глаза.

— Это я у тебя спрашиваю, где мы, — во мне нарастает паника. Значит, накануне в ресторане произошёл полный армагеддон, раз и Олеська так напилась со мной. А выпивать – это очень-очень плохо! Ведь это вредит здоровью, репутации и никогда ничем хорошим не заканчивается. В нашем случае – тем более.

— Ты кричала, что покажешь всем Кузькину мать, — вспоминая, бормочет подруга. — Сказала, что на причинном месте вертела этот их Египет.

— Чей Египет? — переспрашиваю я, вспоминая, как трясла какой-то бумажкой перед лицом Сансарова. — Мы что, в Египте?

В панике я начинаю искать свою сумку и нахожу её под тем же навесом. Вытряхивая паспорт, ключи от квартиры и разряженный телефон, я не нахожу никакого документа, который, кажется, и есть причина вчерашнего «веселья».

Неподалеку проезжает машина.

— Вставай, пошли, — тяну я Олеську на шум. Я всё ещё надеюсь, что впереди не море, а солнце над головой — не заграничное. Ведь паспорт у меня с собой только Российский. Мы же не беглые мигранты, надеюсь?

Через пять минут мы с подругой выходим на какую-то сельскую дорогу. Вокруг стоят частные дома и пара зданий, похожих на гостиницы. Чуть поодаль по дороге идет мужичок с бородой и тростью.

— Эй, экскьюзми! — пытаюсь я привлечь его внимание. — Зис ис Египет? — произношу я на ломаном английском.

Мужик поднимает на нас осуждающий взгляд.

— Тьфу, пьянь, — сердито отвечает он и сплёвывает себе под ноги.

— Извините!.. — делаю я вторую попытку поговорить с ним, но безуспешно. Мужичок просто уходит. — Ладно, здесь хотя бы есть люди, которые говорят по-русски.

— Лёль, а мы точно в Египте? — сомневается подруга, оглядываясь вокруг. — Песка вокруг нет…

— Лесь, Египет, это не только песок, — отвечаю я, но тоже начинаю сомневаться в своём убеждении.

Позади слышатся чьи-то шаги. Я оборачиваюсь и вижу женщину в домашнем халате в цветочек. Вот она точно не египтянка.

— Помогите нам, пожалуйста, — обращаюсь я к ней. — А где мы находимся?

Женщина удивленно смотрит на нас, но всё же отвечает:

— Весёлое.

— Чт?... А, Весёлое, блин, — не сразу понимаю я, о чём она. — А это где? Какой ближайший город?

— Адлер, — отвечает женщина, махнув рукой в сторону, где, вероятно, он и находится.

— Ага, спасибо, — отвечаю я и выдыхаю. — Весело. Ладно, мы хотя бы в России.

А затем округляю глаза и кричу подруге:

— Лесь, какого чёрта мы делаем в Адлере?!

— Не знаю, Лёль, — всё ещё слабым голосом отвечает подруга. Что же такого произошло, что Олеся, никогда раньше не напивавшаяся, сейчас страдала от жуткого похмелья?

— Надо тебе бутылочку пенного разыскать, что ли, — тихо говорю я, с сожалением глядя на подругу. — Дай-ка сюда свой телефон.

Леська достаёт его из кармана и отдаёт мне. Я набираю номер Никитки, в надежде, что он возьмёт трубку. Но телефон сына оказывается отключён. Как же вовремя!

— У нас больше денег нет, — чуть не плача, говорит Олеся. — Я вспомнила! Ты же на последние билеты брала, — в ужасе вспоминает она. А у меня опускаются руки. Чтобы я взяла билеты в один конец, — точнее в Весёлое, — это как меня разозлить нужно было? Кто так сумел? Не Сансаров ли?

Мы возвращаемся в ту беседку на пляже, где и проснулись, чтобы обдумать всё, как следует. Я сажусь на лавочку и сжимаю пальцами виски.

— Думай, Лёля, думай, — повторяю я сама себе.

— А что тут думать, нам больше некому помочь. Звони ему, — предлагает Леся, опуская взгляд в пол.

— Кому? — не понимаю я, о ком она говорит.

— Кому-кому? Мужу своему! — выдаёт подруга, из-за чего я давлюсь воздухом и начинаю кашлять.

Вспоминаю. Да. Это же я вчера устроила Сансарову скандал после того, как прочла документ, ксерокопию которого мне принесла Олеся. Согласно ему, я дала согласие на заключение брака со своим начальником. Как выяснилось, в тот день в кабинете Сансарова проходила выездная регистрация. Кукла с накаченными губами была его невестой, и бабулька вовсе не метила на мою должность, а была регистратором. То-то она мне знакомой показалась.

— У египтян было условие, чтобы их партнёр по контракту был официально женат, — говорит подруга, будто объясняя нам обеим заново суть произошедшего. — Я чувствовала, что-то не так. Поехала в офис и нашла там эту копию в папке у Андрея Витальевича.

— Да ты детектив, Леська! А вот от Сансарова я не ожидала такой ушлости.

Моему возмущению нет предела. Я злюсь на Андрея, матерюсь, но понимаю, что виноват не он один. Только это уже не важно. Контракт подписан, и ради этого Сансаров, оказалось, был готов жениться даже на мне. Вот почему он промолчал, когда я подписала тот документ в его кабинете. А потом ещё и потащил в ресторан, называя по фамилии специально, чтобы у его партнёров не возникло сомнений в наших отношениях. И кто он после этого всего? В ответ на этот вопрос в моей голове возникают только матерные слова. Но, кажется, я тоже в долгу не осталась в тот вечер.