Замуж Поневоле. Беги, Нора! Беги!

Глава 3. "Свежая краска, старые книги"

Понедельник.

Начало рабочей недели.

Для кого-то – день тяжелый. Для Норы же – уже несколько месяцев единственная возможность легально вырваться из бытового плена отчего дома. Особенно теперь, когда дома, как и почти двадцать лет назад, все разговоры были только про её свадьбу.

В свой первый понедельник после пышного обручения Нора с волнением поднималась на седьмой этаж современного офисного здания в центре города в статусе невесты. А волновалась она потому, что не знала, согласится ли будущий муж, чтобы она продолжила работать и после свадьбы.

«Спрошу сегодня. Обязательно!»

Он собирался встретить её после работы. Это и пугало, и волновало. Она очень хотела наладить общение с женихом, но никак не могла выбросить из головы тот густой, мутный взгляд и пренебрежительное «Пышка»... Неужели, Роберт приревновал её к Грабовскому?

К Васе!

Цинику и убежденному холостяку, легенды о любовных похождениях которого даже до неё дошли?

Это же так смешно, что даже обижаться глупо.

- Нор, у меня бумага в принтере заканчивается, – бросила на ходу Юлия Сергеевна, недавно назначенный финансовый директор фирмы, сжимая в руках стопку документов, едва Нора появилась в дверях лифта.

В нос ударил запах краски, еще не выветрившийся после недавнего ремонта в офисе. Нора кивнула и двинулась к шкафу, где хранилась вся канцелярия, по пути скинув рюкзак на свое кресло.

Ей нравилась эта работа – здесь она отдыхала, несмотря на то, что изначально мечтала она совсем не о ней. Дипломированный искусствовед, она собиралась сразу после окончания университета устроиться в главный Исторический музей города экскурсоводом, а стала офис-менеджером в компании брата и его друга. И не сразу, а как в любимой сказке Гауфа про красавца, заключенного в тело уродливого карлика, через семь лет...

Память, подгоняемая едким запахом, подкинула давно задвинутое в дальние уголки мозга видение:

Аудитория тоже пахла свежей краской и старыми книгами. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно, освещал проекторный экран, на котором замер слайд – «Символизм в работах Мартироса Сарьяна».

Нора стояла у кафедры, сжимая в руках пульт. Ее голос, обычно такой тихий дома, звучал четко и звонко:

- Сарьян не просто писал природу. Он превращал ее в музыку. Вот эти мазки – будто ноты, а цвет…

Она щелкнула кнопкой – на экране вспыхнула картина «Маки и ромашки» с его огненными маками и робкими ромашками, которая через пару лет станет самым дорогим лотом на зарубежном аукционе.

- Это не просто красный. Это крик. Крик земли, которая помнит всё…

- Вопрос от комиссии, - поднялся седовласый профессор. - Как вы считаете, почему Сарьян…

Нора отвечала легко, даже радостно. Казалось, весь мир сейчас – это она, эти картины и люди, которые слушают.

«Отлично, Григорян».

После защиты мама подарила ей золотую брошь в виде кисти – «Для моей умницы». А вечером за ужином отец, размашисто нарезая шашлык, сказал:

- Теперь хватит учиться. Пора о семье думать.

Нора замерла с вилкой в руке.

- Но я хочу в музей. Меня уже почти взяли…

- Что за блажь, – отмахнулся папа. – Неуместно и несвоевременно.

- Какая глупость, – фыркнул Карен. – У Ксюши сложная беременность. И ей, и маме твоя помощь нужнее, чем в каком-то музее.

- Гог, ну зачем же... – попыталась вступиться за Нору мама, но тут же опустила глаза под грозным взглядом отца из-под сдвинутых бровей.

- Пусть лучше сидит дома и помогает тебе и невестке, как порядочная девушка из уважаемой семьи, пока сама замуж не выйдет. Нечего ей до позднего вечера где-то шляться.

Она до боли сжала кулаки, но оспорить эту несправедливость – а именно таковой считала она вердикт домашнего суда, Нора не решилась.

Тем же вечером дверь её комнаты приоткрылась, и вошла Ксюша, её невестка. Она выглядела уставшей, но улыбалась.

- Нор, ты почему тут одна сидишь? – Ксюша села рядом, положив руку на её плечо.

- Да так… – Нора захлопнула книжку и потупила взгляд.

- Знаешь, я тебя не понимаю.

Нора резко подняла глаза:

- Почему?!

- Ты могла бы рассказывать людям о прекрасном. А… – Ксюша вздохнула, поглаживая живот. – А не сидеть целыми днями дома...

Нора смирилась и полностью отдалась помощи невестке, когда родились двойняшки брата. Ксюша была в семье единственным человеком, кто видел в Норе равную. Не приложение к мужчине, не обслугу, а человека с желаниями и мечтами.

Нора резко встряхнула головой, мысленно ухмыльнулась воспоминаниям и потянулась за новой пачкой бумаги.

Запах свежей краски висел в воздухе, едкий и безликий. Не как в университете – там пахло старыми книгами и маслом, а здесь – будто её мечты закрасили ровным слоем бежевой акриловой эмульсии.

Репродукции Сарьяна, которые она пыталась писать в период учебы, давно пылились в родительском чердаке. Мольберт-этюник мама выбросила во время одной из уборок, как ненужный хлам. А брошь Нора убрала в шкатулку и больше не доставала.

Карен развелся, и живет теперь в городе. Ксюша нашла себя в помощи другим женщинам, открыв центр психологической поддержки, начала новые отношения и, кажется, живёт свою лучшую жизнь – даже на обручение не смогла приехать. И Нора снова осталась одна...

Семь лет...

Семь долгих лет, прежде чем решиться нарушить кодекс семейного террора и пойти на новый разговор с родителями о работе... В музей её не взяли за неимением свободных вакансий. И теперь она отвечает на звонки, перекладывает бумагу в принтере и заполняет опустевшие картриджи красками...

Но лучше уж так, чем «целыми днями сидеть дома...»

«И жили они долго и счастливо, – с мыслями о женихе пробубнила Нора, направляясь к кабинету Юлии Сергеевны. - А вместо хеппи-энда – пожизненная подписка на его сигареты...»