Замуж Поневоле. Беги, Нора! Беги!

Глава 13. «Вазген подходит больше».

Уже с порога Нора поняла – всё серьезно. Потому что в доме было непривычно тихо. За свои тридцать три года Нора уяснила – не бывает тихо в доме, в котором гостит Раиса Николаевна. Она была на семь лет старше Ларисы. Рано вышла замуж, рано стала матерью, рано овдовела. Вырастила сыновей, женила, а полгода назад отправила их в Штаты к дальним родственникам со стороны мужа и с чувством выполненного долга сосредоточилась на семье младшей сестры.

Энергии этой женщине было не занимать. И она всегда находила подходящее русло для этого бурлящего потока. Не каждый вынесет. Папа и брат, к слову, даже не делали попыток – сразу уходили на свои территории – в кабинет, в комнаты, чтобы избежать споров с неугомонной родственницей.

И на этот раз старший брат не изменил своей привычке: переобулся в домашние тапки и, ободряюще подмигнув ей, удалился в сторону кабинета отца.

Нора поняла, что не встретит старших женщин семьи в гостиной. Скорее всего, сестры, как не раз бывало прежде, уединились на кухне. Потому что в этом доме кухня – это царство Ларисы. И там без лишней надобности никогда не появлялся Георгий Каренович. А уж за этим Лариса следила, как за зеницей ока – старалась предугадывать все желания мужа заранее.

Но даже не тишина насторожила Нору, а другое. Совершенно непривычное.

Тихонечко пройдя мимо небольшого коридора, скользнула взглядом по захлопнутой двери в кухню.

Тревога сбила сердцебиение: не бывает в доме Григорянов закрытой кухонная дверь – это еще один незыблемый постулат их семьи.

- Господи, спаси и сохрани!

Через гостиную дошла до самой лестницы, стараясь никак не выдать своего присутствия, и уже почти коснулсь нижней ступени, когда услышала за спиной сдавленное сопрано тети:

- Ты смотри, как крадётся, Ларис.

Застыла.

Сделала глубокий вдох, сцепив пальцы вокруг лямки рюкзака, мысленно перекрестилась и повернулась. Мама стояла за спиной старшей сестры, драматично прикладывая кухонную салфетку к уголкам глаз.

- Я? – спросила Нора максимально невинно, хотя вина её была максимально тяжкой – она же не ответила на Раисин звонок!

- Да, конечно, кто же еще? Явилась, не запылилась.

Нора подошла к женщинам, по очереди поцеловала их в щеки, поприветствовала. Сделала вид, что не заметила их напряженных челюстей и острых вздохов.

- На кухню, – скомандовала мама, пройдясь по ней с головы до ног и обратно взглядом.

- Сейчас переоденусь и спущусь к вам. – сказала спокойно, искренне недоумевая, чем так разгневала мать и тетю.

- Нет, – цыкнув, взяла её за локоть мама и подтолкнула в направлении кухни.

Пришлось поддаться.

Её пропустили вперед, прикрыли снова дверь на кухню. И не успела она еще даже присесть, как в неё полетело презрительное:

- Что же ты нас так позоришь, дочка?

Норе показалось, что на неё разом ведро кипятка вылили. Кровь прильнула к лицу, в груди что-то гулко ухнуло. Не каждый день она такое слышала. И разве это заслуженно? Она, можно сказать, жизнь свою положила на то, чтобы никто и никогда не смог её упрекнуть в подобном.

Забыв о своих мечтах, четвертый десяток лет жила в родительском доме на правах маленького ребенка, который и слова лишнего без одобрения старших не говорит. Чтобы не доставить им ненароком хлопот. Им и так было, о чем переживать – старший брат постоянно подкидывал поводов понервничать.

Со временем это стали воспринимать, как должное, и это было как раз понятно. Но вот чего она совсем не понимала, так это за какие заслуги удостоилась такого обвинения сейчас?

- И чем же, позвольте спросить? – спросила, когда шок первых секунд отступил.

Не в её характере было устраивать истерики, кричать, заламывая руки, требуя справедливости.

- Она еще спрашивает! – тётя Раиса перевела возмущенный взгляд на младшую сестру, мол, почему это, Ларисочка, твоя дочь мысли читать не умеет?

- Не надо было, да? – усмехнулась, устало опускаясь на край углового дивана. День у неё был долгий, полный откровений. Шутка ли – признаться себе, что влюбилась в давнего друга накануне собственной свадьбы с другим... Поэтому выслушивать разочаровавшихся в ней женщин она решила сидя. – Ну простите, что хочу понять, чем же вас обеих так расстроила?

- Нора, выбирай слова, когда говоришь со старшими, – покачала головой мама.

А она и так выбирала. Тщательно копалась в своём богатом билингвальном словарном запасе, чтобы ненароком не послать родственницу.

- Я выбираю, мама.

Лариса отшатнулась от ледяного взгляда дочери. Будто марионетка на невидимых нитях подкатилась к овальному столу и, держась на столешницу, бухнулась напротив, куда не садилась раньше, предпочитая занимать место во главе кухонного стола, у стены, откуда открывался отличный обзор - ничто бы не скрылось.

Раиса встала за сестрой, держась за спинку её стула. Сухонькая, жилистая, с иссиня-черными свежеокрашенными волосами, карими глазами и бледными губами-ниточками, которые упорно красила в фуксию, она смотрелась зловеще.

И сейчас она дышала так громко, чтобы у её непутевой племянницы не осталось сомнений – в этот поздний час она пришла не шутки шутить.

- Чем опозорила, спрашиваешь? – Раиса Николаевна выдохнула так, что её челка колыхнулась. – Да хотя бы тем, что весь город обсуждает, как дочка Григорянов в открытую флиртует с этим... С этим!... При живом-то женихе!

Нора удивленно свела брови.

«Весь город? Вот это самомнение...»

Лариса ахнула, схватившись за сердце.

- Вот, смотри, до чего мать довела!

Раиса чинно, медленно шагнула влево и двинулась на Нору, будто готовясь к смертельной схватке.

- Иду я, значит, анализы сдать, а моя родная племянница на глазах у всех выходит из клиники в обнимку с мужчиной и его ребенком! Я её зову, понимаешь, а она делает вид, что не слышит, и спокойно в машину к нему садится! Звоню ей, места себе не нахожу, а она трубку не поднимает!