Замуж после развода

Глава 8

Школьный актовый зал гудел от голосов, аплодисментов и детского смеха. Родители, учителя, дети — все смешалось в праздничной суете. Я сидела в третьем ряду, сердце колотилось от волнения.

Кирилл. Мой мальчик. Скоро он выйдет на сцену.

Я чувствовала его трепет за кулисами, его сосредоточенность. Он так старался, репетировал часами, и я не могла не гордиться.

Лихорадочно оглянулась по сторонам, высматривая Сергея. Его место — пустое. Рядом со мной. Как всегда.

Надежда угасала с каждой секундой, превращаясь в знакомую горечь. Я знала, что он не придет. Знала. Но эта глупая искра внутри все равно теплилась — вдруг сегодня? Вдруг День учителя заставит его вспомнить об обещании?

Кирилл вышел на сцену. Маленький, но такой отважный в своем костюмчике. Глаза сияли, как звезды. Он начал читать стихи — чисто, с душой, его звонкий голосок разнесся по залу. На миг весь мир сузился до него одного.

Мой сын. Моя радость.

Он закончил, и зал взорвался аплодисментами. Но я видела, как он косится в нашу сторону. На пустое кресло отца. Его улыбка дрогнула, потухла. Это кольнуло в груди острее ножа.

В конце праздника Кирилл бросился ко мне, обнял, уткнувшись лицом в живот. Я гладила его по голове, а рука сама потянулась к телефону.

Набрала Сергея. Глупо, да. Но сердце болело за двоих.

— Сергей, ты забыл. Кирилл выступал сегодня, — голос мой был ровным, выцветшим, шепотом, чтоб сын не слышал.

— Аришка, прости! Замотался! Пробки, завал на работе! — Отговорки лились потоком, без капли вины, только легкое раздражение. — Передай Кирюше, что папа любит его. В следующий раз точно буду!

— Ты обещал ему. Не мне. Он ждал, — выдавила я и отключилась. Слезы жгли глаза. Не за себя. За сына. За его разбитые ожидания, за то, как он каждый раз сжимается внутри от отцовских «потом».

— Мам, а папа почему не пришел? — Кирилл поднял голову, большие глаза полны слез. — Мы теперь одни из-за него? Потому что он всегда занят?

Его слова — простые, детские — резанули взрослой болью. Как объяснить, что отец просто не хочет? Как защитить от этой пустоты?

Всю субботу я посвятила Кириллу. Мы месили тесто на печенье, хохотали над смешными книжками, строили форт из подушек и одеял. Я хотела стереть вчерашнюю тень из его глаз, напомнить: он — центр моего мира. Самый важный.

В воскресенье выбрались в парк. Солнце золотило осенние листья, шуршащие под ногами. Кирилл носился за голубями, визжал от восторга, а я сидела на лавочке, вдыхая этот миг покоя. Здесь, с ним, все было правильно. Никаких Зарубиных, никаких поцелуев, никаких взглядов, от которых тело вспыхивало против воли. Только мы вдвоем.

И тут — Сергей. Вынырнул ниоткуда, с фальшивой ухмылкой и огромным пакетом. Сценарий, знакомый до тошноты.

— Эй, чемпион! — прогремел он нарочито бодро, игнорируя меня. — Папа тебе крутого робота привез! На радиоуправлении, такого ни у кого нет!

Кирилл подбежал, но радость вышла скомканной, вымученной. Он уже знал: подарок — это взятка, не замена. Сергей выволок из пакета монстра — огромного, блестящего, дорогущего. Протянул сыну, хлопнул по плечу.

— Пап, поиграешь со мной? — Кирилл глянул вверх, в голосе — последняя надежда.

— Конечно, сынок! Обязательно! — Сергей всплеснул руками. — Только дела сейчас. Вечером заеду, или завтра. Разберем вместе. Обещаю!

Слова повисли в воздухе. Кирилл опустил глаза. Понял.

Сергей метнул на меня быстрый взгляд — равнодушный, как всегда, — и растворился. Оставил робота и тонну лжи.

Кирилл стоял, прижимая игрушку к себе, но его лицо было печальным. Он даже не попытался достать игрушку из коробки. Принес домой и поставил в угол. Даже коробку не вскрыл.

Я смотрела на поникшие плечи сына, и сердце сжималось. Это неправильно. Так нельзя.

Зарубин со своими ужинами и взглядами показался вдруг далеким, но его слова вчера — «ты мне нравишься, Арина. С первого взгляда», — эхом отдавались в голове.

Нет. Не время.

Я села рядом с сыном на диван, обняла крепко. Его теплое тельце прижалось ко мне, родное, хрупкое. Погладила волосы, вдохнула детский запах и начала рассказывать любимую сказку. Голос ласковый, тихий — чтобы прогнать печаль.

— Кирюш, — шепнула, целуя макушку, — ты знаешь, как я тебя люблю? Больше всего на свете. Никогда не оставлю. Ни подарки, ни обещания — ничто не сравнится. Я всегда с тобой. Это главное. Самое важное.