Замуж после развода

Глава 20

Максим Зарубин

Мой гелик черным монстром стоит у обшарпанной пятиэтажки, мотор остыл, а я — нет. Сижу, как волк в засаде, глаза прикованы к окнам хрущевки. Арина только что вынесла свой приговор:

«Извини, что впутала. Подобное не повторится. Никогда».

Слова — как плевок в морду, но я вижу суть. Это не отказ, а предсмертный хрип самки, которая готова перегрызть глотку миру ради щенка. Ее слова эхом бьют по мозгам, как пули. Вроде отказ, но на деле — крик о помощи от женщины, которая готова сдохнуть ради щенка, лишь бы его не тронули.

Я таких знаю. Моя мать — точь-в-точь. Отец свалил, когда мне было пять. Бросил нас в нищете, кинул пару переводов и пропал. Мать пахала от зари до зари, чтобы накормить нас с сестрой. Ночью выла в подушку, утром стирала следы, вставала первой, ложилась последней. Никому не жаловалась, не сломалась. Ее сталь в крови — моя. Научила: бабы сильные рвут жилы за детей, но без клыков охотника тонут в дерьме.

Ее пример научил: сильная баба жертвует собой ради детей. Арина — та же порода. Моложе, сочнее, с глазами, где огонь тлеет под льдом. И та же херня с бывшим уродом, который топчет ее, как тряпку.

Я видел тоску в глазах матери, когда она, вдребезги разбитая после ухода отца, поднималась каждое утро, чтобы кормить нас, защищать и работать до изнеможения. Она ставила наши с сестрой интересы выше собственных. Выше своего права на простое женское счастье.

Своим одиночеством мама выкупила нашу жизнь.

Но я не дам истории повториться.

— Ты не одна, девочка, — рычу в пустоту салона.

Ее отказ — не ее выбор, а страх. А страх лечится кулаком в морду тому, кто его навел. Сергей — чистое дерьмо, манипулятор, который сына подставляет ради понтов. Я не куплюсь на ее «уйди». Никто мной не командует.

Неделю молчу, а она даже не пытается выйти на связь. Набираю сам. Но звонки — в игнор, смс-ки уходят в пустоту, на работе не появляется.

Ладно, дам отдышаться. Планирую подловить на благотворительном вечере — пропустить не сможет.

Но вечер — сплошной пиздец. Зал блестит хрусталем, бабы в шмотках с ценниками, мужики с баблом и понтами. Арина в черном платье, как призрак, вежливая маска на лице: улыбки пустые, слова сухие, взгляд — ледяная стена. Держится, будто я чужой. Искусно, сука. Почти верю.

Но под софитами грим на щеке плывет — виден фиолетовый след. Кулак Сергея. Не нарочно вломил, но ему плевать — не извинился, не пожалел.

Картина в башке: удар, ее вскрик, пацан в углу трясется. Меня колотит жаром, кулаки в карманах хрустят, кровь стучит в висках. Хочу разорвать его глотку, но держусь. Она просила «не лезть». Уважаю. Пока.

Я хотел подойти и стереть грим, увидеть ее настоящую боль, но вместо этого держал дистанцию, притворяясь равнодушным партнером по бизнесу.

— Максим, вы отлично справляетесь, — Арина расщедрилась на скупую похвалу, передавая мне папку и избегая прямого взгляда. — Детали по детскому блоку согласованы, подрядчики на месте. На этом наша работа завершена. Благодарю за сотрудничество.

Это было чертово прощание. Финальная стена, которую Арина возвела между нами, и она казалась непреодолимой.

Подхожу ближе:

— Все в порядке? С тобой, — голос бархатный, низкий, только для нее.

— В полном, — отшивает, глаза пустые. Плечи зажаты, взгляд в сторону — врет. Несчастная, как моя мать когда-то. Но огонь в ней тлеет — чую жар.

Оксана выныривает из ниоткуда. В красном тряпье, как шлюха на панели. Просочилась наглостью, инвестор пялится похотливо. Шлепает каблуками прямиком к нам.

— Максик! Нужна компания? — вешается на руку. Взгляд на Арину — с надутых губ сочится яд:

— Меценатам нужны свободные женщины, а не прислуга с багажом. — Омерзительно улыбается.

Арина — кремень, держится. Оксана давит:

— Ищешь папочку для сына? Максик не семейный, матери-одиночки не в моде.

Удар ниже пояса, слова режут слух. Арина держит маску, но ее губы дрожат, а в глазах горит опасный, ледяной огонь. Оксана задела ее, я это знал. На нас начинают оглядываться.

Я взрываюсь от ярости. Никто не смеет. Отшвыриваю шалаву, как тряпку — она отлетает на шаг, визжит. Встаю стеной перед Ариной. Голос — сталь, ледяной, как с уродами в подворотне:

— Здесь бизнес, Оксана. Мероприятие для приличной публики. Дешевкам здесь нечего делать. Пошла вон!

— Но, Максик, я же приехала поддержать... — залебезила, но я резко прервал.

— Оскорбления в адрес партнеров недопустимы. Ты здесь никто, — киваю охране. — Вышвырни вон. И внеси в черный список.

Оксана зеленеет, лицо искажает ненависть и злоба. Я только что выставил ее вон из приличного общества. Теперь ее не примут ни на одном мало-мальски важном приеме. Но она должна была осознавать, что и кому говорила.

— Заплатишь за это! — шипит Арине, но та холодно усмехается:

— Это ты платишь, — Арина ответила спокойно, ее голос вернул свою обычную, мягкую силу. — За испорченный вечер и нервы.

Охрана утаскивает суку. Зал затих — я тут же болтаю с гостем о лотах, гашу сплетни. Арина расслабляется чуть.