Замуж за 69 дней

Глава 3. Мой персональный надзиратель

Я бежала по пустым коридорам нашего парижского дома. Слезы залили лицо и я была как слепая — натыкаясь на углы, напольные вазы, беспомощно путалась в юбке, которую обычно даже не замечаю.

О, если бы был жив отец! Он бы не допустил такого позора!

Я бежала прочь от собственной комнаты — она опасно близко к месту разврата. И подушка… подушка и вся моя постель пропахли запахом изменника!

Мне хотелось скрыться ото всех. Забиться подальше! Туда, где никто меня не найдет.

На лестнице я прыгала через две, может, даже три, ступеньки, запнулась о праздничный пушистый ковер и чудом не разбилась.

Не успела тронуть руками пол, как поднялась и устремилась дальше — в темный угол. Там, за портьерой, скрывалась неприметная дверка в холодный подвал, где повариха хранила копчености и коллекцию бабушкиных сыров.

К дальней стене подвала бежала, будто за мной гнались призраки. Тронула заветный камень, шепча заклинание. Кладка пошла рябью, пропуская меня в скрытый ото всех пыльный закуток.

Прежние хозяева хранили здесь зелья и летающие мётлы, но бабушка не любит сырость и эта каморка давно пришла в запустение.

Кроме бабушки никто не знает об этом месте. Даже Флорина. В детстве ей не хватало магии ни почувствовать, ни открыть эту дверь. Помню, я всегда выигрывала в прятки, если успевала сюда добежать.

Только тут, в этом секретном убежище, я почувствовала себя в безопасности. Облегченно выдохнула, прислонилась спиной к холодной стене и медленно осела на каменный пол. Здесь меня никто не найдет и я могу дать волю слезам… Прижала колени к груди, обхватила лицо руками и…

— Так-так-так, — раздался над ухом противный мурлыкающий голос, — надо сказать кухарке, что у нас в подвале что-то скисло.

Я с трудом подняла залитое слезами лицо.

— Бахыт?!

Ну конечно, о каморке знает бабушка, знает и её пронырливый фамильяр!

Передо мной сидел пушистый белый кот таких впечатляющих размеров, что при виде него разбегались все местные псы.

Бахыт и правда может сдать — нам с сестрой запрещено бывать на территории слуг.

А у кота с кухаркой очень близкие отношения. Она его кормит лучше нас! А он разрешает ей себя гладить.

Хотя Бахыт присматривает за мной с рождения (о чем сожалею не реже раза в неделю), я до сих пор не имею права и кончиком пальца тронуть его роскошную шерстку. Не говоря уже про пышный хвост. Такого хвоста, как у нашего Бахыта, найдется не у всякого песца! В детстве было так тяжело удержаться, а потом ничего, привыкла…

Кот поправил сползшую на бок элегантную зеленую шапочку с вызывающе торчащим пером, осмотрелся и брезгливо подобрал лапы.

— Не место это для приличного фамильяра, — фыркнул он, — и для девицы из такой уважаемой семьи.

«В нашей уважаемой семье…» — было началом любимой нравоучительной лекции Бахыта о том, какой славный род мы представляем и сколько благородства, честности и достоинства в нашей крови.

Я с ужасом подумала, что не выдержу сейчас подобного издевательства над своими чувствами — перед глазами стояла сцена из Флорининой спальни, а мои искусанные губы продолжали дрожать, хотя глаза высохли, стоило мне услышать противный голос бабушкиного шпиона.

Я глубоко вдохнула, стараясь скрыть свои чувства и не провоцировать кота.

«Только не думай ни о чем, Кара! Только не думай, отвлекись! Не плачь! — уговаривала я себя и тут же в голове всплыло безжалостное, — Только не надо устраивать сцен, девочка…»

Всхлип, один единственный всхлип вырвался из моей груди сам собой. Я испуганно прижала ладони ко рту.

Бахыт сделал вокруг меня медленный круг, осматривая со всех сторон с таким интересом, будто видел впервые. Особенно задержался взглядом на моем сияющем розовыми всполохами браслете.

— Мряяяя, — резюмировал он задумчиво.

Больше всего я боялась расспросов с его стороны. Я просто не смогу ничего сказать. Как только вспоминаю ту ужасную сцену, как я начинаю рыдать.

А кот… он обожает меня доводить. С раннего детства он изводит именно меня, не Флорину! Ищет, к чему придраться, за малейший проступок ходит за бабушкой и нудит, что меня надо наказать, дабы... Дабы содержать в строгости, присущей воспитанной леди... то есть, ведьме из хорошей семьи.

Я ждала, что Бахыт воспользуется моей слабость, но он проигнорировал и мое заплаканное лицо, и вырвавшийся всхлип, и даже нервно искусанную губу.

— Кара Чечек, — наконец сказал он наконец, — тебя призывает госпожа.

Что? Это все, зачем он меня держит под прицелом своих внимательных ярко-зеленых глаз?! Сказать, что меня зовет бабушка? И к чему этот официальный тон?

Бахыт назвал меня полным именем, будто мы не в пыльном чулане, а светском приеме.

Наши турецкие имена, данные при рождении, сейчас используют разве что для очень официальных бумаг.

«Кара Чечек» — с турецкого «Черный Цветок», давно уже сократили до просто «Кара», полное имя сестры — «Алтын Чечек» — «Золотой цветок» — сначала до более европейского «Флорина Голд», а позже до «Флорина» или «Фло»…