Замуж за босса. Я хочу от тебя сына

Глава 3

Мия

Спускаюсь на кухню, когда мама и Нина уже заканчивают со списком продуктов для меню. Вношу свои коррективы в виде оливок, которые любим я, Мот и папа.

Затем делимся на две команды. Мама и домоправительница занимаются основным столом, я сладкой частью.

Папа с детства поддерживал любые мои интересы. Когда я, научившись печь кексы в школьном кружке, замахнулась на обычный бисквитный торт и у меня он вышел, папа стал развивать во мне сей талант.

Еще бы он не зацепился за это. Отец у меня тот еще сладкоежка.

В двенадцать лет я окончила свою первую кулинарную школу. К шестнадцати у меня за плечами было два десятка курсов, школ и разнообразных мастер-классов по кондитерскому искусству. После я уехала учиться в Штаты, и там было не до выпечки. Но когда я четыре месяца назад возвратилась в Россию, папа вернул меня к духовому шкафу и выпрашивает хотя бы что-нибудь легкое на вечер.

И уж здесь я ему отказать не могу. Одно дело сражаться с упрямым мужчиной, а другое — с голодным. Последнего жалко.

Делаю сегодня все, как обычно, и даже на автомате. Пропорции измеряю ровно, смешиваю ингредиенты аккуратно и не спеша. Но мысли совсем не об этом. Совсем не те, что касаются торта.

Я трогала пресс Матвея! Я трогала его своей рукой! Я лапала Лапина! Я! Его! Трогала!

Он такой твердый…

Такой теплый…

А кожа… какая же гладкая… эластичная…

Под моими руками был бархат….

— Мия, у тебя, кажется, коржи горят, — приводит меня в чувство Нина, схватив за плечо. — Уже потемнели!

— А? — вскакиваю и лечу к духовке.

Достаю уже непригодные для торта коржи. Оглядываю их, даже не зная, как теперь быть. Может, сделать бисквитный муравейник? Но не из чего…

Черт! Торт не спасти!

Что это я?

Кидаю взгляд на часы и понимаю, что должна была достать противень из духовки еще пятнадцать минут назад.

Да что такое?!

Это все Матвей! Матвей и его идеальный пресс!

— Ой, малыш, а что это? — мама подходит сзади и заглядывает мне через плечо, смотрит на мое «творение». — Передержала?

— Ага.

— И о чем ты так задумалась, Мия, что про все забыла? — ругается она и забирает у меня противень. — Давай пирог делай. Это в крошку перемелем вечером и птицам в кормушки засыплем.

— Хорошо, — соглашаюсь и берусь за пирог. Только и он не выходит, потому что думаю я не о выпечке.

Мот!

Почему он и его тело меня начинают раздражать?!

— Пирог такой твердый, — трогает мама выпечку.

Твердый, как пресс Матвея, — хочу добавить, но прикусываю язык.

Да что со мной?! Опять мысли о нем!

Мот, гад, вылезай из моей головы! Это уже не смешно!

— Извини, мам, — оборачиваюсь к ней виновато и прошу прощения. — Не вышло.

— Ты сегодня что-то не настроена на готовку, — выносит она вердикт, с которым я полностью согласна.

— Наверное, да.

— Иди переодевайся к ужину, — бросает, отправляя меня подальше от кухни. — Я сейчас Гавра пошлю в кондитерскую. Возьмет какой-нибудь из того, что есть. Пойди отдохни немного. Помедитируй, чтобы поймать релакс и спокойствие. Очистить мысли от лишнего. Не переживай из-за ссоры с папой, детка. Все будет хорошо, — сводит мои два провала к иной причине.

— Прости…

— Нормально все, — хмыкает. — У всех бывают неудачные дни.

Матвей

Моя поездка к Сарчевски сразу была оговорена и отмечена в нашем плане по завоеванию свободы Мии. Делается это исключительно для того, чтобы показать отцу моей новой помощницы, что я со всем согласен. Моя роль секундная. И я бы мог вообще не ехать, потому что знаю маму. Она разрулит все сама.

Но пропустить этот визит не могу. Мамины дебаты и споры с Сарчевски — отдельный вид искусства и наслаждения.

Да, и Гавра в клуб затащить хочу. Уже третий день отказывается. Ломается как девчонка. Даже платье ему везу, если вдруг заявит, что ему… ей надеть нечего.

— Дружище, — приветствую Гавра, и мы с ним отходим в сторону, пока наши родители обмениваются любезностями.

Они чуть ли не целуются в десна. Это пока. Пока не начнется то, ради чего мы приехали.

— Ты откуда? — оглядываю его наряженного и с тортом в руках.

— В магазин ездил, — приподнимает коробку с выпечкой. — Мия два торта испортила. Представляешь? Целых два! Что-то с ней не так. Волнуется, наверное, из-за работы и ссоры с папой.

— Как это?

— А я знаю? — пожимает плечами и еще дальше от взрослого поколения меня уводит. — Я что хотел, Матвей. Мия сказала, у тебя теперь работать будет.

— Ну да, — киваю, не зная, на чьей он стороне.

Обычно он всегда за мелкую. Считает, что раз младшая и девчонка, то он, как старший брат, обязан ее оберегать ото всех. Шалости ее поддерживает, аргументируя это тем, что все дурные были и это важная составляющая взрослого, адекватного и живого человека.

— Ты это, в общем, с ней понежнее, — просит он.

— Она сказала, что будет пахать как лошадь, — рассказываю ему со смешком.

— Она не видела, как пашет лошадь, Мот. Мия — любимая папина принцесса. Единственная, обожаемая и неповторимая дочь. Мы с братом для отца так… дети обычные, а она чуть ли не богиня! Ей кланяться надо и пяточки целовать.

— Не драматизируй.

— Не драматизируй? — восклицает он и прыскает от смеха. — А ничего, что в детстве у Мии было три няни? Знаешь, зачем так много? Мия любила кидать игрушки с балкона третьего этажа. Одна няня стояла с ней на балконе. Вторая приносила игрушку. А третья заменяла вторую, пока та к Мие бежала. Девчонке готовили по три блюда на выбор, и она решала, которое предпочесть. Могла вообще все три забраковать. Мы же с братом ели то, что приготовили, или то, что Мия не выбрала.

— Да ладно?!

— Да, — поджимает губы. — Батя тебя уроет, если Мия устанет или не дай бог ты ее обидишь.

— Да не собираюсь я ее обижать, — кидаю ошарашенно.

Я, конечно, знал о любви Сарчевски-старшего к дочери, но, кажется, преуменьшал эту любовь.