Замуж за дракона? Ну уж нет! Лучше открою лавку зелий

Глава 33. Огонь и чешуя

(Маркус)

– Алания, побереги силы, – мягко сказал я, заметив, что она собиралась прибегнуть к тому древнему заклинанию.

Я не знал, как оно отразится на ней. К тому же поток огня в этой комнате будет не лучшим выходом. Пострадали бы не только эти люди, но и она сама. И я не хотел, чтобы она потом себя винила. Как бы Алания себя сейчас ни чувствовала, как бы ни злилась — потом всегда приходит сожаление.

Мой поступок тоже нельзя было назвать здравым. Но вступать в бой сейчас бессмысленно. Алания ранена. Я снова истощён. Лоренцо — безумец, раз жертвует своей дочерью, чтобы получить мою ману. А безумцы готовы на всё.

Вступать в бой сейчас — заранее проиграть. Драконы сильнее людей, но против четырнадцати обученных магов даже я бы вряд ли выстоял. Да и честной битвы здесь заранее не могло быть. Я не мог рисковать нашими жизнями ради мимолётного шанса.

Из двух зол я выбрал меньшее.

– Ваша Светлость, положите ладонь на этот шар, – проговорил Лоренцо.

Голос его дрожал от возбуждения.

Я подчинился.

Ладонь обдало небольшим электрическим разрядом от молнии, что ударила в стекло практически сразу, как я накрыл шар. Буря внутри стала больше, но тут же сжалась до размеров горошины. Словно испугавшись, что не сможет обуздать то, что находилось внутри меня.

Люди вокруг зашептались, будто впервые видели подобное. Однако Лоренцо не останавливался. Наоборот, поведение бури словно дало веса его аргументам в правильности поступка.

– Исторический момент, Ваша Светлость, – проговорил дэ Веритас. – Люди наконец перестанут влачить жалкое существование в тени драконов. С вашей маной настанет новая эра.

– Что же будет тогда с вашей империей? – поинтересовался я. – Если людская мана станет стабильна, никому больше не будет нужна руда, что вы добываете.

Однако Лоренцо только посмеялся.

– Я тронут, что вы переживаете о моём финансовом состоянии. Никто же не сказал, что мана драконов будет доступна всем. Только избранные коснутся этой силы. Только избранные коснутся этой силы. Благодаря вам люди вступят в новую эру без драконов. Мы — люди — вершина эволюции. Не зря же нас больше…

Я усмехнулся.

– Насекомые тоже больше, чем всего живого на планете. Но никто не считает их вершиной эволюции.

– У Его Светлости острый язык. Господа, давайте же позволим ему напоследок насладиться последними крупицами превосходства.

Из-под капюшонов послышались снисходительные смешки. Некоторые одобрительно закивали.

– На этом позвольте продолжить священный ритуал, Ваша Светлость.

Лоренцо замолчал. Сложил руки на манер молитвы и протяжно запел. Я вспомнил версию Алании. Ей и на каплю не удалось приблизиться к этому протяжному, ни на что не похожему мычанию.

Буря внутри шара тут же словно ожила. Заметалась, подобно редкой птице в стеклянной клетке. И я услышал отголосок чего-то знакомого. Древней силы, живущей внутри меня, но дремавшей всё это время.

Моя мана отзывалась на это пение. И на эту бурю. Рвалась наружу, потянув за собой и моё естество.

Не было слабости, как от переизбытка маны. Но я менялся.

Из горла вырвался полу-стон, полу-хрип. Дыхание сперло.

Шар вдруг лопнул под моей ладонью. Осколки его впились в кожу. А вырвавшаяся буря впитала в себя капли крови. Ногти на пальцах выросли, заострились. Я почувствовал, как клыки царапают нижнюю губу, а кожа рвётся, освобождая серебряную чешую.

Мана бурлила.

Не как обычно — контролируемым потоком. А как прорвавшаяся плотина. Она рвала меня изнутри, перестраивая тело слой за слоем. Кости трещали, удлинялись, меняли форму. Позвоночник выгнулся дугой — боль была такой, будто кто-то вбивал раскалённые гвозди между позвонками. Я упал на одно колено, вцепившись когтями в каменный пол. Когти оставляли глубокие борозды в мраморе.

Я уже не слышал криков людей. Видел только расплывчатые пятна, что разбегались в разные стороны. Не слышал и восторженного возгласа Лоренцо. Словно он ждал именно этого. И думал, что сможет обуздать то, что сидит в каждом драконе с рождения. В голове крутилась его песня, изменяя моё тело слишком стремительно.

Сознание отключилось. Я стоял перед гнездом, в котором находилось яйцо дракона, скорлупа которого покрылась россыпью трещин.

Это был я.

Мой внутренний дракон, требующий, чтобы его скорее выпустили наружу. Чтобы не прятаться больше. Не сожалеть и не стыдиться.

Принять его.

Громогласное рычание отразилось от стен комнаты. Слишком тесной. Слишком маленькой для меня одного.

Я встал во весь рост — и что-то надо мной треснуло, осыпалось.

Слышались крики людей, но я больше не понимал, что они говорили.

Но видел их.

Тех, кто стоял. Тех, кто считал себя победителями. Они бросились врассыпную. Бросились к выходу, но я преградил им двери своим хвостом. Тяжёлым, мускулистым, покрытым острыми пластинами. Он ударил по камню, оставив глубокую трещину.

В груди зародился смех.

И древний голос говорил слова, которые я уже где-то слышал.

«Od commemahé do pereje salabarotza kynutzire fabaonu, od zodumebi pereji od salabarotza: niisa, eca, dorebesa na-e-el od zodameranu asapeta vaunesa komesalohé».*

Грудь обожгло. Из пасти повалил дым, и я чувствовал неприятный привкус серы, что осел на языке. Хотелось как можно скорее от него избавиться. Вылить на этих людей потоки лавы из собственного желудка.

Но под подбородком кольнуло что-то маленькое и острое. Я повернул голову — на девицу в мантии с пистолетом в руках.

Её рот шевелился. Кажется, она говорила что-то. Но все её звуки смешивались в один незначительный шум. Тонули в гуле моей собственной крови в ушах.

– Gohus adana,** – вырвался из моей груди голос.

Девица затряслась, выронила из рук оружие и упала на колени, склонив передо мной голову. Я шагнул к ней, но потолок надо мной вновь осыпался неприятной крошкой.