Замуж за гоблина. Книга 2

Глава 1. Песнь шамана

Шипе

Провожать в храм выдвинулось всё моё семейство вместе со стражей. Поэтому Санбинов мы ожидаем в полном составе. И все молчат. Даже стража не перешёптывается. Я слышу, как ветер шелестит каким-то листочком на дороге, как один из коблов радостно фырчит, а после и хрумкает грушей.

Санбины приходят точь-в-точь к назначенному времени. Точнее, сначала Люкс падает в объятья Хебета, а уже за ней и остальная делегация, что была сегодня на переговорах. Самыми последними появляются королева и Аурумия. На голове моей невесты праздничная фата из лавитника. Золотистая прозрачная ткань ниспадает до земли, прикрывая её всю. Красивая, только обиженная, на землю смотрит.

Санбины отступают в сторону, и я сразу же ступаю к своей прекрасной невесте. Хотел бы я спросить, как она, но не при посторонних же. Вижу, что она расстроена, но не уверен, насчёт ритуала это, ещё чего-то или всего вместе. Хотелось бы мне её обнять и успокоить.

Она поднимает на меня взгляд, и я тону в её глазах. Такие они уже… Близкие. Я бы смотрел на неё три вечности кряду.

Обычно пара удаляется в храм на своих двоих, но… По этому поводу никаких запретов нет, поэтому я подхватываю Аурумию на руки и начинаю восхождение на гору. А стоит нам отдалиться от провожающих, спрашиваю:

— Грустишь?

— Заметно?

— Я увидел. Чем я могу помочь тебе?

Одновременно я хочу узнать причину её грусти и не хочу её знать. Потому что, если она грустит из-за Гвойда, я ничего не смогу с этим поделать. И мне страшно узнать, что это из-за него.

— Будь аккуратнее, ладно?

— Не переживай об этом. Всё будет хорошо. Я буду нежен и аккуратен, насколько это возможно, а ты постарайся расслабиться и не думать ни о чём, кроме меня, ладно?

Абстрагироваться от бубнящего рядом шамана будет сложно, но если этого не сделать, расслабиться не выйдет, и это может принести дискомфорт и затянуть процесс в разы. Не то чтобы я не хотел быть с ней долго, наоборот, очень хочу, но лучше бы в личных покоях.

— Давай просто сделаем это, раз уж мы оба согласилась играть по их правилам.

Киваю. Только я не играю… Изначально это всё казалось тем, что скоро закончится. И я должен был не запороть жизнь некого Шипе. А теперь… Я уже он. Я Шипе. Я будущий король Импостров. Я будущий муж этой самой прекрасной Санбины. Это моя жизнь. И… честно признаться, эту жизнь я знаю куда лучше, чем ту, другую, прошлую. Она покрыта дымкой, как полузабытый сон, и уже даже нет твёрдой уверенности, что было как-то иначе.

Зайдя в храм, я получаю разрешение шамана и подхожу к накрытому синеватой шкурой гебея алтарю, у которого опускаю Аурумию на пол. Осторожно снимаю её фату и коротко целую. Всё будет хорошо. И у нас всё получится, с первого раза.

Усадив Аурумию на алтарь, снимаю с неё обувь, а после разуваюсь и сам.

— Раздеваться будем? — спрашиваю тихо, чтобы понимать, что мне делать лучше. Мне бы хотелось обласкать её всю, да и одежда будет мешаться, но мне не хочется, чтобы нас видели совсем раздетыми.

Аурумия косится на шамана и отвечает:

— Я бы оставила… — а следующее шепчет, придвинувшись к моему уху: — Не верю я, что ему пофиг, старый извращуга.

Усмехаюсь и тяну Аурумию лечь. Кто знает этих шаманов, что у них на уме. Но я бы тоже предпочёл остаться наедине в такой момент.

Не став больше оттягивать, накрываю губы Аурумии и затягиваю её в поцелуй. Глажу её, скользя по одеждам, пытаюсь отвлечь и сфокусировать всё внимание на себе.

Проникнув под её рубаху, ласкаю животик, ребристые бока, и выше, к столь притягательной упругости. Такая потрясающая, волнительная, манящая. Безумно желанная. И сейчас мы станем ближе.

***

Аурумия

Песнь шамана не даёт мне мыслить и сосредоточиться. Я бы заткнула уши, чтобы её не слышать, но, кажется, даже это мне не поможет: она проникает будто внутрь меня, обнажает, не снимая одежд, но забираясь, кажется, в саму душу.

Я прикрываю глаза, но песнь вьётся вокруг меня золотыми нитями, искря, обжигая. Чувствую, как Шипе, стараясь действовать аккуратно, медленно меня целует, проникает крупными ладонями под мою рубашку, касается когтистыми пальцами моей кожи, но его образ тоже расплывается, изгоняемый этой песней. Она пьянит меня, вводя в какой-то непонятный транс, которому нет сил сопротивляться.

— Шипе… — шепчу я, хватаясь за его плечи в надежде, что он поможет мне найти хоть какую-то связь с реальностью, не даст утонуть в этой затяжной мелодии. Но он, кажется, не чувствует того же, что и я. Почему это действует только на меня?..

Его пальцы скользят по моему животу и выше, вверх, и… Я постанываю от неожиданно острого удовольствия, что яркой вспышкой освещает меня. Это так мощно, так сильно ощутимо, будто и не со мной вовсе. Но с чего бы? Шипе же пока не делает ничего такого…

Видимо, приняв мой стон за хороший знак, Шипе опускает руки ниже, скользя ими под резинку штанов, и я вскрикиваю, вжимаясь в него, в тот миг, когда он касается меня внизу. Слишком сильно, слишком остро, слишком… Всё ощущается слишком.

Как-то совсем отдалённо я понимаю, что что-то не так, но мелодия не даёт мне остановиться на этой мысли. Она ускоряется, ведя меня всё дальше. Вторая рука Шипе касается моей ягодицы, сжимая, губы его гуляют по моей шее, и кажется — сейчас весь мир сосредоточен в этих прикосновениях.

Я уже не понимаю, где я, и кто я, и что вообще происходит. Жмусь к Шипе, обнимая его за плечи, льну к его груди, и…

Почему всё так… остро?..

Я как пьяная. Как один большой оголённый нерв, каждое касание к которому приносит невероятное по своей силе наслаждение.

Эта мелодия… она сводит меня с ума…

Ловлю его губы, целуя, срываюсь на крик, впиваюсь пальцами в твёрдую кожу. Хоть ничего такого и не происходит, но меня как током пробивает нескончаемое удовольствие, которое, кажется, струится по моим венам вместо крови.