Замуж за повесу

Глава 1

Идеальный порядок в кабинете герцога Косгроува был нарушен.
На полу, рядом с опрокинутым стулом из красного дерева, алело пятно бургундского, растекшееся на персидском ковре ручной работы кляксой, похожей на кровь. Осколки хрустального стакана, мгновение ранее брошенного в стену, сверкали в свете канделябров. Воздух чувствовался густым и тяжелым, пропахшим табаком, дорогим коньяком и невысказанной яростью. А еще злостью, резкой и безудержной, от которой многие пришли бы в ужас.
Александр Кеннет, герцог Косгроув, стоял у камина. Только его напряженная спина выдавала чувства, которые он испытывал. Костяшки его пальцев побелели, так сильно он сжимал кулаки, упираясь ими в полированную столешницу. На сбитых костяшках правой руки проступила глубокая ссадина. Но Александр не чувствовал боли. Внутри него бушевал гнев такой силы, что хотелось крушить все вокруг. Но Александр не мог позволить себе такую откровенность. Не сейчас, когда в доме полно прислуги, а старик Хопкинс прятался за дверью его кабинета.
Его идеальная невеста. Идеальная свадьба для высшего общества. Идеальное, тщательно выверенное и запланированное будущее. Ему казалось, что он позаботился обо всем. Но нет, будь оно все проклято.
Александр стиснул зубы, сдерживая рвущееся из груди проклятие. Пальцы разжались и смятый лист бумаги упал на пол. Письмо, доставленное мальчиком посыльным. Тем, кого не получится отыскать, чтобы потребовать ответ.
Одна записка. Несколько строчек, написанный красивым, аккуратным женским почерком.
— Хопкинс, — рявкнул Александр, даже не пытаясь вложить в свое голос хотя бы немного спокойствия. О нет, только не сейчас.
Дверь скрипнула.
— Ваша светлость? — голос старого Хопкинса, дворецкого, служившего в доме почти с рождения самого Александра, единственного ребенка умершего герцога, задрожал, как осиновый лист. — еще немного бренди? Или прикажете подать вам ужин? На кухне уже все готово.
Александр медленно, очень медленно повернул голову. Он видел, как старик сглотнул, замирая под ледяной тяжестью его взгляда. Он знал как люди реагируют на него и ему всегда это нравилось. Он знал кем был и никогда не смущался этого. В отличие от своего отца он не собирался пресмыкаться перед высшим светом, чтобы заслужить их милость или уважение. Он плевать хотел на мнение общества.
— Хочу, чтобы вот это, — его голос прозвучал низко, хрипло, почти как рычание. Он не повышал тона. Не нуждался. Тишина в комнате была красноречивее любого крика. — было немедленно отправлено во все газеты Лондона. Глупышке следовало знать, с кем она связалась. Ее честь больше не моя обязанность и защищать ее я не собираюсь.
Четкими, размеренными движениями, Александр прошел по своему кабинету и сел за стол. Выдвинув верхний ящик стола, он достал кошелек.
— Этого будет достаточно, чтобы печатники внесли правки. Подними этот клочок бумаги.
Хопкинс осторожно шагнул ближе. Наклонившись, он подчинился. Взяв записку, он нерешительно посмотрел на герцога.
— Леди Эмили будет уничтожена, если газеты напишут это, ваша светлость. Ваша репутация тоже пострадает.
Он выдохнул эти слова, и они повисли в воздухе, отравленные желчью. На мгновение в кабинете повисла тишина, а потом Александр хрипло рассмеялся. Его взгляд упал на портрет отца. Герцог был слаб и страдал от предательства своей жены до самой смерти.
— Леди Эмили предпочла нищего поэта с пустыми карманами и полной головой дурацких романтических бредней, — сухо сказал он, — отныне, ее жизнь едва ли волнует меня.
Он прошелся по комнате, его шаги были тяжелыми, мерными, как удары молота о наковальню.
— Пусть весь Лондон узнает. — он насмешливо усмехнулся. — Пусть заглядывают в свои бинокли, шепчутся за веерами, строят догадки у себя в будуарах. Пусть смеются и обсуждают все это. Меня это не волнует.
Он стиснул зубы, сдерживая готовую прорваться старая, детскую боль. Как и всякий раз он успешно задавил это чувство, снова надев маску холодного бесстрастия.
В дверь постучали твердо, уверенно. Александр холодно улыбнулся, точно зная кто это. Капитан Рейнольдс, начальник его личной охраны. Мужчина с непроницаемым лицом и бесстрастными глазами вошел в кабинет. Александр кивнул Хопкинсу, и тот поспешно ретировался, радуясь возможности сбежать.
— Ну? — бросил Александр, посмотрев на Рейнольдса.
— Следы ведут в порт, ваша светлость. Они сели на торговое судно «Морская чайка», отплывающее в Гавр. Капитан подтвердил что видел пару, подходящую под описание. По его словам, женщина, — Рейнольдс запнулся, словно подбирал слова, — казалась взволнованной, но счастливой. На ее пальце было кольцо и они предоставили свидетельство о заключенном браке.
Александр ощутил, как по его сжатым челюстям пробежала судорога. Счастливой.
— С кем? — его голос прозвучал как щелкнувшая ловушка.
— Молодой человек по имени Лоуренс Эштон. Начинающий художник. Без гроша за душой, без связей, без будущего.
Герцог откинулся на спинку стула, вспоминая слова записки, оставленной Эмили.
«Александр, прости меня. Я не могу. Брак с тобой это тюрьма, а ты, ты так холоден и беспощаден. Я в ужасе от твоей холодности. Я бегу к тому, кто видит во мне не будущую герцогиню, а просто женщину. Я люблю его. Прости. Эмили».
— Что ж, это ее выбор, — сказал Александр, и его голос вновь обрел сталь и лед. — Жизнь этой женщины больше нас не касается. Забудь о ней. Для тебя у меня есть другой приказ. Выполнить немедленно.
Рейнольдс быстро выпрямился и кивнул, готовый к любому приказу.
— Мне нужна другая женщина, — Александр поднялся и подошел к Рейнальдсу вплотную. Его высокий рост, его широкая стать заслонили свет от капитана, — Найдите мне ее родственницу. Самую близкую. Самую незаметную. Ту, у которой нет ни гроша за душой, ни положения в обществе, ни капли характера. Ту, которую все игнорируют. Ту, которую не заметят на фоне более яркой птицы. Ту, за которой не нужно ухаживать перед свадьбой. И займитесь оформлением специального разрешения на брак.
В голове Александра складывался план. Жестокий, безупречный, циничный. Но на сей раз тот, которого он хотел сам.
— Для нее это не будет предложением. Только сделкой, от которой она не сможет отказаться.
Рейнольдс молчал секунду, затем кашлянул. Александр прищурился.
— Говори. Ты знаешь, мне не нравится когда медлят.
— Думаю, есть подходящая женщина. Двоюродная сестра леди Эмили. Мисс Оливия Милтон. — Рейнольдс выговорил имя с некоторой усмешкой. — Осталась сиротой с десяти лет, живет у леди Брэкнелл, тетки леди Эмили. Говорят что ее положение более чем незавидное. Ходят слухи, что тётка обращается с ней едва ли не как со служанкой. Тихая, неприметная девушка. Ни одного претендента на ее руку.
Уголок рта Александра дрогнул в подобии улыбки. Рейнольдс отлично сработал. Другую, более подходящую женщину, отыскать было бы почти не возможно.
— Идеально, Рейнольдс, — сказал он. — Униженная. Бедная. Беззащитная. Она должна быть благодарна за любое внимание. Она будет идеальной женой. Послушной. Смиренной. Тихой. Непримечательной.
Он уже видел это: бледное, невыразительное лицо, опущенные глаза, молчание, едва слышный шепот. Она станет его орудием мести. Его живым укором для всего света. Доказательством того, что он все контролирует. Всегда.
— Принеси мне все, что сможешь найти о ней. И распорядись приготовить карету.
Когда Рейнольдс вышел, Александр остался один. Он подошел к окну, уперся лбом в холодное стекло. За окном лил осенний дождь, смывая последние краски с его идеального, выстроенного как шахматная доска сада.
“Прости, отец” пронеслось у него в голове. Обращение к призраку человека, научившего его лишь жестокости и холодной расчетливости. Он не был похож на отца. Он не позволит кому-либо унизить его. Он, Александр Кеннет, герцог Косгроув. Холодный. Неумолимый. Победитель. И он знает, чего хочет.
Он отшатнулся от окна, выпрямился во весь свой внушительный рост. Равнодушие скользнуло по его лицу. Решение принято. Боль и ярость погасли, а в душе осталась лишь привычная холодность.
Он дернул за шнурок колокольчика. Вошел Хопкинс, все еще бледный после их предыдущего разговора.
— Хопкинс, — голос Александра прозвучал чисто, без единой ноты эмоций. — Вели приготовить карету к девяти утра. Завтра я нанесу визит леди Брэкнелл.
Он сделал паузу, наслаждаясь грядущим потрясением, которое уже сейчас охватило Хопкинса.
— Я женюсь.