Замуж за ректора. Сердце лесной силы

3. Библиотека

С рассветом стало ещё тоскливей. Не знаю, почувствовал ли Арсифальд мою нужду отвлечься, или им двигало что-то ещё, но он предложил представить меня библиотекарю. Меня не хватит надолго, но несколько часов благодаря избытку эмоций я вполне смогу пережить. Всё равно нервы не дали бы уснуть, а так явно лучше, чем оставаться с мыслями один на один. Чувствую, что сейчас их ещё не выдержу. Им бы отлежаться, а голове проветриться. В общем, я согласилась.

Только сейчас я вспомнила, что обязана сообщить брату о том, что с мамой всё в порядке. Я должна была сделать это как можно скорее, первым делом, а я… Нет, без толку ругать себя. После всего, что я узнала и наслушалась, чудо, что это вообще пришло мне в голову.

В то время как тело симулировало эмоциональный подъём на фоне открывшихся библиотечных перспектив, в душе была безумная усталость.

Думаю, ректор всё же чувствовал меня, теперь я вижу, что обмануть его куда сложней, чем казалось поначалу, а в некоторых вещах не стоит и пытаться.

Он не лез с расспросами, и это было очень… Мы почти не разговаривали. Обменялись парой нейтральных фраз за всю дорогу. Я с благодарностью дышала осенью, ощущая смутное спокойствие оттого, что бреду не одна. На выходе из леса захотелось кинуться к нему на шею, зарыдать. Пусть скажет, что всё неправда. Пусть убедит, что все вокруг заблуждаются, а наше будущее не готовит никаких угроз, что скажутся на лесах, на людях, на магии, пусть…

Ещё один медленный вдох и выдох. Сухие листья под ногами. Незаметный ветер, ровно сдвигающий облака. Всё зачем-то нужно, я знаю. Просто не знаю зачем. Время всё прояснит, должно.

Стены академии показались родными и спокойными. Они столькое видели. Они знали его бабушку. Надо будет расспросить о ней, как-то вскользь. Если сначала спрошу об императоре, это не вызовет подозрений. А в следующий раз я напомню ему об оранжерее, он сам предлагал показать её, пусть и вечность назад.

Я обязана найти что-то, я попробую ощутить магию его бабушки и выявить связь с лесом. Какая-то ниточка должна была сохраниться, куда-то она обязана привести.

Смешно осознавать: те дни, что я рвалась в библиотеку, она казалась мне спасением, а теперь и без неё план сложился в голове. Возможно, тревога за маму была сильнее, чем я думала, возможно, мне страшно было что-то решать, до конца не зная, потребуется ли мне делать что-то, чтобы вызволить её. Я ведь и вправду беспомощна. Какой вообще толк быть ведьмой, если не можешь защитить родных?

Наверное, я сказала бы ректору. Сказала бы как есть, потому что просто… Просто мне не к кому больше пойти, а одна я не смогла бы. Но сейчас всё иначе, сейчас я знаю, мама на свободе. От этого должно быть легче.

Могла ли я отговорить её? Должна ли была до последнего искать слова, которые убедили бы её не соваться к врагу? Она никогда бы меня не послушала. Я слишком хорошо знала свою мать. И вновь тревога за неё разъедала всё внутри. Я не справлюсь, я ни с чем не справлюсь. У меня словно почвы под ногами нет, мне не на что опереться, я…

Устало прикрыла глаза. Как же не хочется говорить ни с кем, как же не хочется.

Я чувствовала себя ужасно, входя под руку с ректором и мягко улыбаясь попадающимся людям. Не хочу видеть никого, не хочу.

Знакомство было коротким. Собрание книг внушительным. Система простая.

Я не пойду на встречу с братом. Оставлю записку, как тогда. Он поймёт. Или нет. Нет сил.

Улыбнувшись ректору на прощание, я осталась одна. В уме привычно сложились пункты списка, что за чем мне следует искать. Я взяла у библиотекаря бумагу и письменные принадлежности, отметив, что сумка осталась дома. Я забыла её впервые за много лет. Пожала плечами. Оставлю записку, когда соберусь уходить. Чтобы точно избежать встречи.

На семнадцатом параграфе какой-то очень полезной мне книги в мысли ярким образом врезался малиновый пирог. Со взбитыми сливками и очень нежным бисквитом. Как же он нужен мне, я знаю, что окажись мы с ним втроём с кружкой горячего чая, мне стало бы легче, хоть ненадолго. Как же я хочу почувствовать его вкус во рту. В животе свело от голода. Не хочу ничего другого, хочу только его. Почему же я до сих пор так и не научилась готовить? Другие как-то справляются с этим, а мне всё было не до того. Непростительно. Но даже общество Аники я сейчас бы не выдержала.

Дома должны были остаться булочки с черничным джемом. Не хочу их, хочу малиновый пирог. И похныкать. От души похныкать, спрятавшись за кроватью, словно мне пять лет, а то, что сейчас – никогда не произойдёт.

– И вы здесь, милая? Что-то ищете?

Знакомый голос, я обернулась и увидела добрую улыбку жреца в том же тёмно-сером костюме. В руках он держал бумаги и знакомую шляпу.

– Обживаюсь в новой роли, решила сюда заглянуть, – постаралась ответить я как можно приветливее.

Даже невольно вспоминать тот вечер сейчас совсем не хотелось. Но в мысли смущение просочилось и без деталей.

– А я вот пришёл освежить значение нескольких слов.

Он потряс листом, исписанным мелким почерком. Буквы не были мне знакомы.

– Вас увлекают переводы?

– Увлекают? – хмыкнул он, призадумавшись, но вскоре опомнился, – Я преподавал здесь раньше.

– Да? И что же?

– Мёртвые языки. Иногда вот захаживаю по старой памяти. Библиотека в храме крайне однобока, – поделился он по секрету и рассмеялся, похлопывая себя бумагой по карману.

– Они совсем мне не даются, как жаль, что уже не посетить ваши лекции. А почему вы ушли?

Его лицо потемнело, а я запоздало сообразила, что сморозила бестактность.

– Близкого… потерял.

– Мне очень жаль.

– Когда всё случилось, я понял, что только она и держала меня здесь. И подумал, что храм станет…

Он вздохнул и мотнул головой, словно дело было давно.

– Такая жизнь и такая смерть. Она забирает лучших, не спрашивая наше мнение. Пойду в соседний зал. Обращайся, если понадобится что-то перевести.