Замуж за ректора. Сердце лесной силы

4. Болезнь

В первые минуты с ректором мне стало почти спокойно. Но это продлилось недолго. В голове вновь появился голос и начал сводить с ума. Он обвинял, унижал меня, упрекал в моей глупости и наивности, издевался, превознося каждую мелкую оплошность последних дней, раздувая до невозможных размеров.

Я не могла его слушать, я запрещала себе думать о том, как несправедлива была мама, и о том, что, конечно, она права. Чем больше я пыталась контролировать свои мысли, тем слабее становилась перед ними.

Противоречие раздирало меня внутри, сводило с ума, тянуло в разные стороны.

Моё тело давно горело, казалось, не первый час, но я не желала шевелиться, надеясь, что лихорадка затопит меня в небытие, где не будет этого голоса, где я останусь одна.

– Какой же я дурак, – в бессилии шептал ректор, не думая, что я слышу.

Он обнаружил моё состояние почти сразу. Сокрушённо твердил что-то про слабые потоки, о том, как мог он об этом забыть. Я почувствовала, когда он попытался меня лечить. Моя магия укусила его, но он не понял, что именно противится ему, не даёт помочь мне.

Сил бояться, что он узнает мою тайну, не осталось. Подсказать ему, что делать, даже чувствуя его беспомощное отчаяние, я тоже не могла, ведь и сама не знала. Лекарь оказался бесполезен, даже микстура, сбивающая жар, не действовала. В окно задувал ветер, но этого было мало. Так хотелось оказаться снаружи, лечь на траву…

Мой муж был дорог мне. Своей маме я верила больше жизни. Среди несовместимых частей правды лишней была я, мешала всему и портила.

Я не хотела принимать то, что ректор мог так со мной поступить. Я словно предавала себя, пытаясь согласиться на этот ответ.

И как стыдно было перед собой и перед всеми от того, какой наивной я оказалась.

Голова нещадно болела, в горле было так сухо, словно я лежала, зарытая в раскалённые пески какой-нибудь пустыни, что не видели дождя несколько веков.

Ректор поднёс к моим губам стакан остывшего отвара, я сделала несколько глотков. Он намочил в прохладной воде тряпку и, отжав, положил мне на лоб, облегчение продлилось несколько секунд.

Меня трясло от холода, казалось, что-то сжигает меня изнутри.

Перед закрытыми глазами мелькнули языки огня. Зелёного огня. Огонь и ведьма, жуткое, неестественное сочетание.

На неё напали. Пытались остановить или схватить? Чего они хотели от неё? Они знали, что она нужна ректору?

Ректор ворчал проклятья себе под нос и был очень бледным. Ему тоже явно было плохо, он еле держался на ногах, но не отходил от меня. Только чтобы намочить тряпку, которую мой лоб нагревал слишком быстро, несмотря на то, что я всё ещё не могла согреться.

В какой-то момент мне показалось, что в спальню вошёл медведь. Но муж не стал бы звать его. Хотя, он же думает, что я не вижу.

Тело устало гореть, так не могло продолжаться вечно. Надо принять чью-то сторону, выбрать свою правду. Только как?