Замуж за ректора. Тайна лесной ведьмочки

1. Маленький взлом и большая новость

«Ведьма чувствует сердцем» – любила повторять моя мама. У неё был опыт, было чутьё. Она всегда знала, что делать, а я, окажись одна, разве была бы на что-то способна? Очевидно, что нет.

А вот мама была настоящей. Я завидовала её свободе и уверенности и старалась стать такой же. Но её дар был крепок, надёжен и развит, а мой едва откликался, и то по настроению погоды за окном. Так что мама всегда оказывалась права, а я чаще ощущала себя слепым котёнком, ведь сила молчала во мне, словно забыла, что должна была направлять мою интуицию.

Вся жизнь последних лет сводилась к поиску решения. И уж то, что со мной что-то не так, я выучила весьма хорошо. Я не была нормальной, но упрямства мне не занимать, и я пыталась снова и снова, раз за разом терпя поражение. В последние годы в основном пока она не видит, не хотела расстраивать.

Мама не осуждала меня, никогда не обделяла любовью. Если ругалась, то за дело. У меня чудесная мать, лучше всех. Её не в чем упрекнуть. А я… Такой я, видимо, уродилась. Неправильной.

Мы договорились встретиться у перекрёстка. Я дорожила подобными мгновениями тишины и одиночества, случались они нечасто. Всю жизнь нам приходилось скрываться. И мама всегда была рядом.

Я была неплохо обучена выживать, быстро бегала, прочла обе библиотеки моих родителей, в совершенстве знала заклинания, способные скрыть меня и защитить. Ну, те, что из самых простых, мама не разрешала мне лишний раз прибегать к магии, чтобы не кончилось плохо. Но в том, что касалось теории, я была сильна.

А вот и она. Целеустремлённая, лёгкая, уверенная.

О самоуверенности ведьм можно было бы слагать легенды, если бы только их самооценка нуждалась в таком подкреплении. Но они не думают о себе лишнего или пустого. Ведьма тем сильнее и опытнее, чем лучше узнала границы своих возможностей, а дальше – живёшь в своей стихии, читаешь знаки, чувствуешь сердцем.

Мне никогда не стать такой, и я привыкла полагаться на логику, ну или на маму. И этот подход прекрасно себя оправдывал.

– Я уже жалею, что согласилась! – воскликнула мама, запыхавшись от негодования, но никак не от быстрой ходьбы.

– Всё так плохо?

Она неопределённо повела плечами, оглянулась и неслышно произнесла пару фраз. Мы перешли дорогу.

– Послушай моего совета и подумай раз сто, прежде чем сказать какому-нибудь смазливому лордику «да» перед алтарём!

– Мама! – воскликнула я, тут же получив от неё выразительный взгляд.

– Я говорю серьёзно, и тебе следовало бы прислушаться.

Видно, она была очень недовольна тем, что её уговорили участвовать в организации свадьбы, и не думала это скрывать. При мне. Я не смогла сдержать смех.

– Как хорошо, что наши соседи тебя не слышат…

– Что мне до этих снобов, когда у меня есть дочь, общество которой мне куда ценней?

Мы как раз перелезли через ограду давно закрывшегося главпочтамта, и я огляделась. Зимой соседняя площадь пестрила бы огнями и тонула в голосах. Но сейчас по вечерам народ стекался к пристани в нескольких кварталах отсюда, желая получить всё от уходящего лета, и вокруг скучных административных зданий не оставалось ни души. А уж ночью и вовсе бояться было нечего. Если, конечно, не шуметь.

Так что хоть фонари и следили за нами своими жёлтыми, едва мерцающими глазами, с осуждением покачиваясь в такт лёгкого ветра, всё же сама по себе мамина затея меня не сильно беспокоила.

– Так беда в том, что он лорд или что смазлив?

– Да нет мне до него дела! Я даже не видела жениха. Но зная эту девчонку, сомневаться не приходится. Пройдёт пара лет, и они взвоют. Я просто не хочу помогать в демонстрации великого счастья тем, кто не удосужился задействовать мозги.

– Может, и не взвоют… Она выглядела влюблённой.

– В этом и беда. Решая свою жизнь, уж можно подумать больше недели.

Я только покачала головой.

– А вообще, – добавила она, – соседи не соседи, но они люди обычные, и пусть живут себе по светским выдуманным законам. Ведьм среди них нет, уж поверь. А для ведьмы неудачный брак может стать губительным. Я бы посоветовала тебе и вовсе не выходить замуж, но всякое случается, да и не стоит время торопить, ты ещё сущий ребёнок.

– Если я, по-твоему, ребёнок, то, к чему разговоры о браке?

– На днях тебе всё же исполнилось восемнадцать...

– Значит, всё же помнишь, что не ребёнок? – притворно изумилась я.

– Учитывая, во сколько обошёлся твой подарок, такое не забыть.

– Мама!

Она рассмеялась. Сомневаюсь, что для неё что-то изменится и в мои восемьдесят.

– В общем, отныне по закону ты имеешь право делать глупости. А моё дело – предупредить. Пока поздно не стало.

– Глупости подобно взлому здания почты? – невинно уточнила я.

Но мама лишь отмахнулась.

– А как же папа?

– Папа это – другое. К тому же он не первая моя попытка. Но это не тот вопрос, в котором тебе следует идти по моим стопам, – добавила она, – Хоть ужас развода и сильно преувеличен, общество не упустит развлечься за чужой счёт.

Я пожала плечами, не зная, что возразить, а мама принялась за замок боковой двери.

– Может, всё же не надо туда вламываться? – уточнила я с улыбкой.

– «Не надо» – передразнила она, – Я самолично видела пришедший утром корабль! Значит, почта должна быть. У меня предчувствие, и я не собираюсь ждать начала рабочей недели, только лишь оттого, что разленившимся вконец работникам почты не хватило нескольких часов, чтобы разобрать и разнести письма!

Да, мама не из тех, кто горюет, она злится, сразу решает, что делать, и идёт в бой. И, в общем-то, до сих пор её решительности с лихвой хватало на нас двоих, а её авантюры давно уже стали для меня обыденными. Вот уж истинная ведьма, до конца уверенная в себе. Не то, что я со своими проблемами…

Огромную свежую коробку мы нашли довольно легко. Несмотря на то что она была уже вскрыта, рассортировать работники почты успели не больше трети. А значит, оставались ещё сотни почти одинаковых конвертов.