Замуж за Хозяина Стужи

Глава 4

Я и глазом моргнуть не успела, дубовая дверь гулко скрипнула, и на пороге возник Ратибор. Боярин был задумчив и хмур. Губы сложены в прямую черту. Между бровей темнеет глубокая складка.

Махнув служанке рукой, он в три шага приблизился и оборонил:

– Я говорил с твоими родными. Не поручились они за тебя. Никто не поручился. Сани готовы. Одевайся, Мирослава. Мои люди отвезут тебя в лес.

Сердце ёкнуло в груди и рухнуло в пятки.

Я и не сомневалась.

Зачем жалеть сироту? Лучше в лес отослать – на съедение злой нечисти. И боярин будет рад – мол, избавил город от мерзкой ведьмы-девицы. И тетка с дядькой довольны – скинули наконец с дряхлой шеи нелюбимую приживалку.

Я не стала просить. И умолять – тоже не стала.

Упрямо вздернула подбородок, поднялась и, захватив теплые вещи, вышла на улицу. К вечеру на удивление распогодилось. Ветер разогнал густые снежные тучи. Вместо пурги напал мертвый штиль, морозец кусался, но не жалил до боли.

Запряженные сани дожидались у околицы. Там, громко общаясь между собой, возвышались боярские стражники. Тонконогие кони слегка пританцовывали в нетерпении от скорой езды.

– Езжай, Мирослава, дочь пасечника. Езжай. И помни. Без купеческого сына назад не возвращайся. Таков мой боярский указ.

Повелительно рыкнув, Ратибор запахнул полы полушубка и вернулся в большой светлый дом, а я под конвоем была усажена в сани. Свист острого ветра в ушах, конское ржание, резкие крики – и от боярских хором отъехала большая конная процессия.

Мы поехали через город.

Улицы заполнял шумный люд в яркой одежде. Женщины щеголяли в шубах и цветастых платках. Мужчины все как один ходили в полушубках и бурках. Рынок работал, зазывая со всех сторон за покупками. На меня оборачивались, смотрели и удивлялись. Кто качал головами, кто-то злорадствовал. Весть о пойманной у озера ведьма разлетелась по округе за считанные часы.

Дальше потянулись жилые кварталы. В окнах домов разгорались огни. Семьи собирались за вечерним столом. Сквозь расписанные снежным узором окна мелькали детские силуэты с леденцами на палочках, и там же в печах горело жаркое пламя.

Рождественская неделя. Чудесная и прекрасная. Для всех. Кроме меня.

Охранники боярина, восседая на крепких конях, ехали слева и справа, поглядывая на меня с опасением. Одни на всякий случай сжимали пальцы на эфесах мечей, другие касались вышитых на одежде узоров защиты. Никто не рискнул со мной обмолвиться словом.

Наконец Китежград пропал из виду, растаяв в дымке. Мы выкатились на лесную колею, утоптанную в рыхлом снегу. Вечерело. Небо наливалось фиолетовыми чернилами. Сосновый лес стремительно приближался. Ели, казалось, вспарывают макушками сизые облака. Громадные игольчатые лапы готовы обнять и задушить. А из сгущающейся тьмы между стволов сверкают огни глаз просыпающейся нечистой силы. Брр.

Охранники это тоже заметили.

Дальше середины старого поля ехать побоялись.

– Т-пр! Стой, говорю, - неожиданно прокатился над санями приказ немолодого сотника. Отвезти ведьму в лес доверили именно ему. А я ведь его запомнила.

С год назад у мужчины заболел младший сын. Сильно заболел, покрылся сыпью и через день впал в забытье. Что только не делал несчастный отец, дабы вылечить младшенького от хвори ужасной. Ходил по лекарям, испрашивал совета у боярских советников, делал дорогие подношения Макоши, Леле и Ладе, да всё бесполезно. Мальчик таял на глазах. Тогда сотник рискнул и, никому ничего не сказав, обратился за помощью к моей наставнице.

Ядвига выслушала убитого горем отца и попросила принести ей прядь волос больного сына. Сотник исполнил наказ и вернулся к вечеру. Ядвига бросила русый клочок в кипящий котел, добавила горсть высушенных кореньев правда-травы и, поварив, определила на мальчике дурной сглаз.

– Кто-то очень завидует твоей семьей, Аливсей, - сказала она тогда бледному сотнику. – Кто-то из близкого окружения. Кровный родич. Приходит в гости, садится за стол, ест, пьёт, хвалит тебя и жену, но сам в душе таит лютую злобу. И зависть. Найди этого человека. Запрети приходить к себе в дом. А сына напои отваром из ромашки, мяты и подорожника. И он поправится.

Выполнил сотник всё, как велела Ядвига, закрыл на время двери своего дома гостям и вскоре младший сын Аливсея пошел на поправку.

Морозный чистый воздух погладил меня по щекам, липкими колючими пальцами пробрался под одежду, заставил выбросить из головы все лишние мысли.

Сморгнув, я вспомнила, где нахожусь.

– Вылезай, - раздался сбоку тихий приказ.

Посмотрела в ту сторону. Сотник, сидя в седле, глядел на меня, не мигая. Вдруг он спешился и быстро приблизился.

Я к этому времени покинула твердую лавку и спрыгнула в рыхлый снег на обочине тракта. Ноги тот час утонули в белом пухе до щиколоток. По лодыжкам пополз жгучий холод.

– Дорога в лес тут одна. Не заблудишься, Мирослава, - глядя прямо в глаза, стоя непростительно близко молвил сотник. – Иди прямо. Добрые люди говорят, в последний раз Ивана видели возле этих угодий.

Я оглядела темнеющий северный край. Впереди – непроходимый сосновый лес, полный голодных чудовищ. Позади – владения княжеского посадника. И там, и там меня ждет неминуемая гибель.

– На, вот, возьми. Пригодится в пути, - сотник что-то упорно вложил мне в ладонь.

Я удивилась. Охотничий нож? Красивый. Ручка покрыта рунным рисунком. Лезвие отливает синим огнем.

– Я не забыл помощи твоей наставницы, - глухо проговорил Аливсей, так, чтобы слышала я одна. – Не забыл. И чем смогу – ей помогу. А ты береги себя, Мира. Не держи на меня зла. И прощай.

Сотник лихо развернулся, запрыгнул в седло и махнул своим людям.

– Возвращаемся в Китежград!

Меня окружили шум, скрип железа, конское ржание. А через миг на проселочном тракте в сгущающихся сумерках я осталась одна-одинёшенька.

Изо рта вырвалось облачко пара и взмыло вверх, тая в ночной серой дымке. Пальцы на руках и ногах онемели и едва шевелились.