Замуж за змея

Часть 35

Говорят, что любовь горы свернуть может. На удивление быстро нашёл Егоров нужную избушку в глубине леса. Жил старик Квась одиноко. Должность его была чем-то вроде сторожа и, по совместительству, егеря. Хоть Квасю под восемьдесят лет, а шустрый дедок, боевой. Гостя незваного с распростёртыми объятиями встретил:

— Ооо, ты, паря, либошь заблукал?

— Нет, дед, к тебе шёл.

— Да ты шо?! А я штаны парчовые не напялил, гостёв-то при параде встренуть надоть! — балагурил Квась, — Тока ты, паря, попутал малясь, нету щас сезону тетёрок бить, на гнёздах сидят, рановато ты припёрси.

— Не на охоту я, дед Квась, и не на рыбалку.

— Грибчиков штоля захотелося? Дак возля деревни бы и собирал, шо ж ноги-т бил по таким далям?

Квась росту небольшого, но коренастый, крепко сбитый. Волосёнки, правда, реденькие, да бородёнка жиденькая. Рыжина с волос ушла, а канапушки остались. Рыжая Тоська его внучка.

Одет старик в ношенные-заношенные штаны непонятно какого цвета, рубаху тёплую, телогрейку. На ногах обрезанные, как галоши, валенки. Хоть и лето, а на заимке прохладно, потому как стоит домик на утёсе, окружённый с одной стороны вековыми соснами.

А с другой стороны избушки крутой берег, да речка бурливая. Вода в неё холоднющая, что зимой, что летом. Но льдом схватывается лишь по краям, а потому бери её круглый год сколько хочешь.

Плешь на голове дед Квась шапкой, зайцем подбитой, да молью побитой, прикрывает.

— Заходь в избу-та, чё стоять косолапого дразнить? А то и он захотит в гости наведаться, — махнул дед рукой на заросли дикой малины за домом.

— А часто косолапый в гости ходит? — спросил Венька.

— Быват. Щас они мирныя, зимой шалил одновась. Да давненько то было. Годов уж песят, как я с косолапыми дружбу вожу. Вот лохматые иной раз достают, — посетовал дед.

Венька прекрасно понимал о ком идёт речь. В их местности принято называть зверей иносказательно: лохматые(волки), косолапые(медведи), круторогие(олени), большерогие(лоси). У рыси, вообще, было несколько прозвищ: рычунья, короткохвостая, большая лапа, глазастая и так далее.

Зимой рысь опаснее волков. Те ещё подумают нападать или нет, а рысь обязательно выследит, да так, что не услышишь. Крадётся мягко, прыгает высоко и далеко, кидается в доли секунды, моргнуть не успеешь. Пошёл охотник один в лес, зазевался — остались от него драный тулупчик, да валенки, и ещё ружьё заряженное, которым воспользоваться не успел.

В скромной обстановке, с печкой в пол избы, со столом дубовым, да скамейками, крытыми старыми шкурами, сели мужики «вечерять», как сказал дед, потому как к обеду Венька опоздал. Квась на стол грибы солёные поставил, зайчатину на углях запечённую. Венька свои запасы разложил: колбаску, селёдку, солёные огурцы, пирожки с картошкой, что мать напекла.

Квась от радости только покрякивал, а когда увидел бутыль мутноватой жидкостью полную, так и вовсе в пляс пустился. Дед ловко притоптывал целой ногой, опираясь на костыль, вторая-то у него скрючена, почти не наступает на неё. И руки одной не то нету, не то прячет её дед под рубахой.

— Как ты, дед, живёшь здесь один? — удивлялся Венька.

— Привышнай, — отвечал Квась, засовывая в рот сразу полпирожка и несколько кусочков колбасы.

— Не страшно одному? Ты вон ещё и не совсем целый. Как управляешься-то с одной ногой, да с одной рукой?

— Привышнай, — с полным ртом ответил Квась.

Разливая самогонку по закопчённым железным кружкам, дед приговаривал, облизываясь:

— Квась, квась!

Понятно теперь откуда у деда прозвище такое! Старик поднял свою кружку, показывая гостю, сделать то же самое. Егоров пытался было отказаться:

— Нет, мне ещё обратно идти. Не найду дорогу с пьяных глаз.

— Обидюсь! — заявил дед.