Замуж за зверя. Попала!

Глава 22. Женский разговор

Как только Адамир с отцом и Есением ушли в одну из комнат наверху, остаток дня потянулся ужасно долго, и я никак не могла найти себе места.

Матушка, видя моё настроение, пыталась отвлечь как могла. Сначала мы вместе налепили пирожков. И пока она подготавливала мясо, я, ей на удивление, вызвалась сделать ещё одну начинку из кореньев и зелени.

Наверное, за эти несколько дней стало выглядеть странным то, как я старательно избегала все продукты животного происхождения, кроме молока. Я явно видела лёгкое недоумение в глазах родни во время каждого приёма пищи. И с лёгким страхом ждала дня, когда меня охватит слабость из-за недостатка железа, а люди начнут расспрашивать.

Витаминов и мясозаменителей ждать не приходилось. Неужели и правда придётся мясо есть? Фу, нет… Пока я ещё держалась.

Это ещё одна причина, почему мне поскорее нужно было выйти замуж. Чтобы снизить шансы проколоться. Адамир-то не в курсе вкусовых привычек настоящей Златы.

После готовки мы с матушкой перемыли посуду. И теперь, насухо вытирая глиняную тарелку, я с волнением поглядывала на лестницу. Сердце учащённо билось, с силой толкая кровь, что аж покалывало кончики пальцев.

Тоскливо вздохнув, выглянула в окно. Солнце уже готовилось к закату... Что ж они так долго там? Будто не два простых мужика в карты играли, а лучшие гроссмейстеры — в шахматы на всемирном игровом турнире.

Нет, надо успокоиться. Пусть лучше как следует играют, на кону как-никак свадьба!

— Золотце, очухайся наконец, — резко обратилась матушка. Я тарелку чуть из рук не выронила! — Боги, приди в себя! Так и до дыр недалече дотереть!

— Ой, мам, прости… Волнуюсь очень... — Опять глянула в сторону лестницы. — А зачем с ними пошёл Есений?

— Известно дело зачем. Приглядывать, дабы честно всё было. Адамиру дай волю — колдунством своим победу одержит.

Я цокнула языком и, поставив тарелку на стол, взяла следующую.

— И ты веришь в эти сплетни?

— Как не верить, коли его даже ведьма Ванда боится?

— Ведьма — не самый надёжный источник.

— А причём тута вода? — спросила матушка с удивлением.

— Какая вода?

— Как же… Источник!

Упс. Прокололась. Надо срочно выкручиваться и придумывать объяснение.

— Ну источник… эм… там вода чистая, прозрачная. Через такую воду всё видно, она покажет то, что на самом деле. Так вот, Ванда — источник ненадёжный, не покажет она правду.

Пока матушка хлопала глазами, переваривая мои слова, я мило улыбалась, а про себя думала — боги, помогите!

К счастью, пронесло. Она поверила, улыбнулась и, подсев на лавку рядышком, взяла из моих рук тарелку. На столе оставила.

А после поцеловала в макушку и с нежной гордостью проговорила:

— Как точно ты выдумала, моя умница... Как подумаю, что такая светлая головушка достанется дикарю лесному… Ох, горе мне, горе…

— Мам, не надо так говорить. Адамир хороший, он спас мне жизнь.

— И что же, всю эту жизнь ему теперь отдавать? Так, золото моё… Коли на то пошло, давай с тобою как взрослые бабы говорить.

Слова её стали твёрже, но тише. Я напряглась, приготовилась внимательно слушать. Неужели намечался открытый разговор матери и дочери?

— Решила ты за Адамира выйти… Допустим. За быт я не переживаю, ты у меня хозяюшка, всегда за советом можешь прийти. А ты о нём как о мужике думала? Как будешь с ним на одре* лежать?

— Мама… — краснея, прошептала я.

— Что, мама? Не шутки! Это часть супружьевой жизни. Мужичьё до этого дела охочее, особливо по первости! — Надея вздохнула и добавила ещё тише: — Ты ж у меня не тронута, а этот бес вон какой здоровый, всё тебе там изранит!

Ой. А вот это, кстати, очень может быть…

Я-то настолько подробно не думала, когда и как у нас всё случится. Но раз Адамир жил в лесу один все эти годы, значит, у него давно не имелось отношений…

Что, если успел забыть, как с женщинами обращаться? Как мне следовало себя вести? Были ли здесь какие-то средства от боли? Или, может, намазаться чем-нибудь скользким? Например, маслом. Льняным там, подсолнечным...

Представив это, не смогла сдержаться и засмеялась, чуть не упав с лавки.

Сначала матушка смотрела на меня дико, а потом и сама улыбнулась. Легонько поддела в плечо, чтобы успокоить.

— Вот вишь, тебе и самой смехотворно от дум об этом, а с сердцу милым должно быть приятно и волнительно.

— Хах… Ха-ха… Ну… я… мне волнительно! Очень! Это я, чтобы шибко не смущаться, как к шутке отношусь. Но мне правда волнительно!

— Дочка, так это ж не шутки. Ежели он боль тебе сделает, тут же мне говори! Я и тятьку твоего спрашивать не стану, сама зятька зашибу.

Глаза Надеи были полны праведного материнского гнева, а её руки сжали тряпицу для посуды так сильно, что стало понятно: слова совсем не пустые. Мне ещё тревожнее стало, и непонятно, за кого больше, за неё или за Адамира.

— Не придётся, мама, — сказала я примирительным тоном. — Когда надо будет, я поговорю с ним. Он, вроде, не глупый, поймёт, что аккуратнее надо быть.

— А дети как? Подумала, как от него понесёшь, как родишь?

— Прекрасно рожу, когда настанет время, — ответила я, лишь бы скорее уйти от неудобной темы.

Как стыдно всё-таки...

— И всё же ты подумай, доча, ещё не поздно.

— Поняла-поняла! — Я поднялась с лавки, кинула задумчивый взгляд на лестницу. — Пойду я.

— Куды? К ним? Нельзя! Тятька строго наказал, дабы ты там не мешалась!

— Я во двор, воздухом подышу свежим.

— Неужто дурно тебе сделалось? — спросила матушка, испугавшись.

— Нет, просто жарко тут.

— Как знаешь, дитятко, только шибко долго там не ходи.

На это я лишь кивнула и пулей выскочила на выход. Хватит с меня на сегодня откровенности.