Занимательное ботоводство

Мёртвый город

Половина почти целиком заполненной аудитории — здесь собрался целый курс — подавленно уставилась пустыми взглядами куда-то вниз. Другая половина, преисполненная самыми разными, весьма яркими эмоциями, смотрела на преподавателя и декана художественного факультета. В этой части аудитории находился и Максим Филатов.

Только что им объявили о том, что все сданные ранее курсовые работы и их оценки будут аннулированы с последующей необходимостью полной пересдачи. Учитывая, что до зачётов оставались считанные дни, а там уже на носу новогодние праздники и сопутствующая им суета, сессия — это был нокаутирующий удар.

Когда ты учишься в «художке», списать курсовую не так уж и просто. Куда проще, во всех смыслах, сделать её по заданным требованиям и без обмана. Впрочем, всё равно регулярно находились те, кто списывал, и значительно реже — те, кто попадался на этом.

Но в этот раз случилась форменная катастрофа. Катаклизм, исход которого не могли предвидеть даже непосредственные виновники. Трио олухов не просто сдали неоригинальные работы, они дали взятку преподавателю, закрывшему на это глаза, и самое худшее — все они попались. Скандал, разразившийся после, напоминал сильнейший ураган. Всех причастных отчислили, либо уволили. Остальной же курс понёс коллективную ответственность в виде необходимости пересдавать курсовую заново. До децимации дело не дошло исключительно в силу отсутствия соответствующих законодательных норм — иначе, если судить по настроениям деканата и ректората, произошла бы и она.

Это не было катастрофой конкретно для Максима Филатова. Но он, помогавший многим с курсовой, понимал, в настолько щекотливом положении оказались некоторые его одногруппники.

Наконец, публичные унижения окончились, и собравшихся, окинув строгим взором напоследок, отпустили по домам. Расходиться, правда, никто особенно не спешил. Даже самые далёкие от учёбы лентяи остались, чтобы обсудить, что делать дальше. Как-то так само собой вышло, что центр обсуждения расположился именно рядом с Максимом.

— Надо идти жаловаться!

— Кому? Декану? Так он ещё никуда не ушёл — вон стоит.

— Ректору или проректору!

Повисла отдающая ехидством тишина. То, что такого рода жалобы «через голову» не сработают, понимал даже тот, кто это предложил. Преподавательский состав от практикантов и до самого ректора держался монолитной глыбой. Если решение об обнулении результатов целого курса и было принято — приняли его именно что на самом верху.

— А если поменяемся работами?

— Работы уже внесены в реестр!

— Их же никто не зачёл!

— Зачли, но результат аннулировали. Нам подложили большую свинью, если вы ещё не поняли. Работы в реестре, но с нулевой оценкой, что означает…

Максим Филатов поднял голову на говорившую девушку. Она особенно нравилась ему в такие моменты, но в данном случае его переполняли весьма противоречивые эмоции по поводу сказанного.

Конечно, кто-то мог и не понимать таких банальностей, но Максим сильно сомневался, что таковые есть среди присутствующих. С реестром уже сданных работ, сильно осложнявшим задачу по сдаче из года в год одной и той же работы, все они сталкивались и ранее. Многие не понаслышке знали, что это такое и как работает. Люди скорее отказывались принимать происходящее. В данной ситуации требовалось не подчеркивать негатив — его и так было через край, — а предложить хоть какой-нибудь выход, некий план.

Однако подробное перечисление всех деталей произошедшего, включая последствия, подошло к концу, а никаких предложений так и не было озвучено. Максим Филатов даже специально, с неким намёком посмотрел на закончившую говорить девушку, но встретил лишь непонимание и даже как будто осуждение.

«Мы с тобой прорвёмся — остальные пускай спасаются сами», — прозвучал у него в голове её голос. Здесь и сейчас она бы такого никогда не сказала, но вот наедине, пару часов спустя…

— Надо прямо сейчас пойти и получить новые задания. Всем вместе, чтобы показать, что мы сообща готовы работать. А завтра опять пойдём топтать ковры галереи…

Всё озвученное не было каким-то недоступным для понимания планом, находящимся за пределами мышления простых смертных. Каждый присутствующий, так или иначе, что-то бы такое начал делать и сам, если, конечно, не хотел быть отчисленным. Вот только действуя поодиночке, разобщённо был немалый риск столкнуться с предвзятостью и недоброжелательностью новоназначенного преподавателя.

В этот раз Максим Филатов даже не стал смотреть на девушку, боясь увидеть выражение её лица. Лишь мельком, украдкой глянул, когда они двинулись в путь. Увиденное его нисколько не удивило.

***

Мёртвым Нокс казался не только издали. По мере приближения ситуация отнюдь не менялась в лучшую сторону, даже несмотря на исчезновение доставучего тумана. Вокруг путников не расцвели внезапно прогрузившиеся текстуры райских садов, не забренчала лютня, с лёгким, крайне приставучим мотивом, а небо не окрасилось в пастельно-голубой цвет. Предместья, в обычных городах населённые не менее, а порой даже более густо, в случае с Ноксом оказались серы, мрачны и заброшены. Причём значительную их часть бросили задолго до того, как началась блокада.

На путников безучастно взирали пустые провалы окон, покосившиеся заборы, выцветшая краска на стенах и крышах, недостроенные дома и поскрипывавшие на ветру двери. Фермы, амбары, конюшни, склады, бараки и лавки — всё было брошено. Каждая постройка, вплоть до самого захудалого сарая, словно замерла в немом вопросе: «Зачем? Зачем вы бросили нас? Чем мы это заслужили?». Ответ на него был простым и грустным.

Здесь присутствовали, наблюдая за проезжающими, и те, кто этот в общем-то лежащий на поверхности ответ для себя уяснил в полной мере. После чего сделал далеко идущие выводы и приспособился к новым реалиям. На игроков и ботов из каждой щели, из-за каждого тёмного угла и куста взирали полные слепой ненависти глаза. Это были собаки, самый опасный их подвид — бродячий. Не просто оставленные здесь сторожевые псы и гончие, оказавшиеся не у дел. Не лишние щенята от нахального кабыздоха. Не вырвавшиеся на волю обители питомников. И уж точно не потерянная радость селекционера.