Занимательное ботоводство

Ужасающая правда

— Если не нравится, зачем ходишь? — спросил Оулле беззлобно тем вечером. — Мне не нравится, я не хожу.

Речь шла про собрание жильцов, откуда только что вернулась Лина Тамм рассерженная донельзя. Учитывая черты лица, злиться ей было противопоказано категорически, особенно на людях — окружающих мог обуять длительный гомерический хохот. Картина и вправду выходила презабавная: низкая, полноватая девушка, смешно притоптывающая ножкой и нелепо пыхтящая при дыхании.

Но они были вдвоём, а Оулле принадлежал к числу тех людей, которые бы не стали смеяться над другими, даже под угрозой смерти. Его мир в целом был проще. Взять те же собрания: «не нравится — не ходи» — это, конечно, отличный подход, но Лине хотелось жить в чистом подъезде, в доме, где правильно выбрасывается мусор, а на клумбах под окнами каждое лето высажены цветы. Для этого всего, как ни странно, требовалось ходить на собрания жильцов.

Проблема состояла даже не в том, что никто ни за что не хотел отвечать — так было во все времена. И даже бесконечные споры на что и сколько сдавать денег злобы не вызывали. Её вызвали внешне напоминающие комплименты, фразочки вида:

— Лина, ты в прошлом году так здорово высадила цветы!

— Лина, твой подъезд самый чистый!

— Лина, кажется, в нашей управляющей компании слушают только тебя одну из нас всех!

— Лина, ты так здорово охомутала этих мусоровозчикеов!

Комплиментами это всё являлось лишь по форме. На самом же деле это было неприкрытой лестью с одной лишь целью — переложить на неё все обязанности, какие только были. И каждая попытка Лины Тамм хоть немного распределить обязанности в рамках дома вызывала реакцию схожую с тем, будто она к рабству принуждала.

— Ничего не хотят делать! Вообще! — пожаловалась она. — Они пользуются моей добротой!

— Я тебе помогаю, — отметил Оулле, что было чистой правдой, но к делу отношения не имело.

— Мне должны помогать они все! — решительно заявила Лина. — Хм. Вот не буду ничего делать! Пускай сами звонят, собирают, копают, носят…

— Будешь, — с небольшим укором отметил Оулле. — Покипишь и будешь. И они это знают.

— Да, — нехотя признала Лина. — Буду.

— Я могу поговорить…

Это было сродни угрозе. Нет, Оулле не принуждал кого-либо, не кричал и не махал кулаками. Однако даже его предельно спокойные разговоры многими воспринимались не иначе как насилие. С соответствующими последствиями.

— Не надо! — решительно замахала руками Лина. — Я сама, а то будет как в прошлый раз.

— Между прочим, ей выписали штраф за ложный вызов полиции, — напомнил Оулле.

— Угу, а тебя два часа продержали в участке. Нет уж! — Лина, уже поостыв, повторила решительнее прежнего: — Я сама. Буду собирать деньги и поговорю со всеми один на один.

— Они тебя не услышат.

— Услышат. — Подумав, она добавила задумчиво: — Хм-м-м. Но, может быть, не с первого раза…

***

Спасшись, Калита и Эланна не спешили уходить от врат Карак-Долла. Их никто не преследовал — некому было в пустой-то дворфийской твердыне заниматься такими глупостями. Но и палящий пронзительный белый свет не думал меркнуть. Даже посреди дня, пускай и не очень ясного и солнечного, было прекрасно видно, как он ярким лучом бьёт из дыры.

Такое светопредставление не могли не заметить, особенно когда опустится ночь. Это было чревато. И совсем не по причине, что кто-нибудь мог умереть. Умереть — лучший исход. Но вот если эта штука начнёт захватывать новые области… Конечно, маловероятно, что данное явление, чем бы оно там ни было на самом деле, распространялось подобно инфекции. С другой стороны, дворфы, прежде чем самоубиться, «украсили» свой город специальными светильниками, похоже, даже не подозревая об опасности.

Поэтому девушки, сразу как отдышались и пришли в себя, переварив только что случившееся, прежде всего вернули на место ту дверь, что сорвали с петель, стремясь поскорее выбраться наружу. На всякий случай ещё и прикрыли её еловыми ветками. Остальное они трогать не стали. Да и не то чтобы у них имелась какая-то возможность хотя бы в теории как-то замаскировать стометровые ворота подземного города. Хотя ничто внутри не указывало на то, что там кто-то бывал с момента гибели дворфов.

— Однажды мы вернёмся сюда и очистим это место! — одухотворённо заверила Эланна, по всей видимости, обращаясь к горному воздуху.

— «Очистим»? — уточнила Калита, на которую это заявление если и произвело впечатление, то самое что ни на есть негативное. — Та штуковина это же самое слово использовала! Друг друга чистить будете? Типа на скорость?

— Это зло, и его необходимо уничтожить! — Когда вампирша покрутила пальцем у виска, друид уточнила: — Полагаю, что это не тот Свет, которому служат паладины! Это белое пламя — знак повелителя демонов Зарегоса!

Если на Калиту сказанное и произвело какое-то впечатление, то она тщательнейшим образом это скрыла за гримасой пренебрежительного снисхождения:

— Пока мы знаем только то, что сама себя эта штука называла светом, а процесс коллективного дворфопомешательства — очищением. Остальное твои фантазии.

— Это не фантазии! — стояла на своём друид. — А история этого мира!

— А-а-а, — протянула вампирша и не думая сбавлять обороты. — Как ты там любишь говорить: «Так написано в древних друидских манускриптах», да?

— Я никогда так не говорю! — вспыхнула Эланна. — И не тебе, отродью, указывать на выбранный мною путь!

Не то чтобы этот спор имел хоть какой-то смысл. Спорящие явно не имели ни малейших шансов поколебать чужую уверенность в собственной и ничьей больше правоте. Просто накопившимся эмоциям требовался выход, и они нашли его в форме такого вот скандальчика.

— А кому? Медведю, зайчику, может, землеройке? — Калита многозначительно поиграла бровями. — Кто там ещё участвует в ваших так называемых «ритуалах»?

На секунду друид едва не поддалась переполнявшему её гневу и практически решилась на драку, но затем взяла себя в руки, зажмурилась, сосчитала до пяти и сказала: