Занимательное волшебство

Пролог

Пробуждение было сладким, как и ночная грёза, что ныне редко дарили ей высшие силы. Степанида Марковна продолжала лежать с закрытыми глазами, стремясь удержать ускользающее сновидение, и представляла себе его продолжение…

Будто высокий мускулистый властелин-дракон склонился над её постелью… Ещё полностью раздетый после их ночных игрищ, но уже вставший и приготовивший её любимые ажурные блинчики…

Нет, пусть он был бы всё же не полностью раздет. Пусть бы главный его срам прикрывал передник. Тот самый, в цветочек и с оборками, который подарили ей внуки в последний приезд из города, отчего-то считающие, будто их бабушка заядлая кулинарка… Ну да ладно. Подарили и подарили, чего уж…

Так вот, дракон.

Необычайно восхитительный и мускулистый красавец в переднике склонился над постелью, где она изволила почивать. Одной рукой он поправлял длинные локоны, ниспадающие ему на лицо, а в другой он держал тарелочку с блинчиками, сдобренными сверху малиновым вареньем. Тарелочка была из праздничного сервиза, много лет пылящегося в серванте, и который Степанида Марковна не разрешала доставать даже на праздники, ожидая более знаменательное событие…

Какое? Она и сама точно сказать не могла. По правде сказать, ей просто сервиз было жалко – уж больно красив! – а ну как расколотят что-нибудь непоседливые отпрыски её многочисленной родни?!

Но именно сейчас эта тарелочка казалась весьма уместной к происходящему в её думах.

Лицо властелина озарила ласковая улыбка, когда он заметил, что ресницы его возлюбленной, то бишь Степаниды, дрогнули…

– Доброе утро, любимая… – нежно пророкотал дракон.

На мысль о том, что со стороны их разница в возрасте более чем очевидна, а, следовательно, ни о какой любви тут и речи быть не могло, Степанида Марковна поморщилась: зараза! А впрочем… Ну и что, что она дама преклонных лет? Так даже лучше! Зачем ей в мечтах всего один возлюбленный? Да! Пусть их будет много! Пусть будет целый гарем красавчиков, мечтающих о ней…

А раз так, то обращаться к ней дракон не посмел бы так фамильярно… Она же его властительница, не правда ли?

– Доброе утро, моя госпожа… – послушно исправился красавчик в её воображении.

Вот так-то лучше!

В своих мыслях Степанида Марковна приоткрыла один глаз, что, по её мнению, должно было выглядеть достаточно томно, и втянула носом исходящий от блинчиков аромат… М-м! А варенье-то наверняка свежее… То самое, что вчера она варила… Ещё не успевшее устояться и хранящее в себе тепло солнечного лета…

Которое, к слову сказать, и впрямь выдалось жарким. Это в других селениях подобным не удивишь, а в их Гадюкино, как в той самой присказке, постоянно идут дожди. Или валит снег с дождём… Смотря какое время года на дворе.

Красавчик-дракон, устав ждать развития событий, приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но тут прелестное очарование было разрушено сатанинскими криками адской скотины, опять обосновавшейся под окном дома. Проклятая Нюркина коза, будто впрямь являясь порождением Пекла, точно подрядилась испортить Степаниде Марковне жизнь: навострилась всякий раз, когда они с Нюркой приходили в деревню из-за реки по делам, крутиться вокруг красивого палисадника Степаниды и надрывными утробными звуками выражать недовольство тем, что цветы защищены от её нападок мелкоячеистой сеткой.

Однако сейчас этот ор мешал фантазировать. Глаза распахнулись, и слова проклятия сами собой вылетели изо рта прежде, чем Степанида осознала:

– Да чтоб тебя приподняло и оземь ударило!

Донёсшиеся из-за окна гулкий шум, короткое меканье и последующая тишина подсказали, что проклятие достигло негодницы. А следом послышался возмущённый вопль самой Нюрки:

– Стёпка! Зараза ты этакая! Не смей мою Гретушку проклинать! Вот погоди! Ежели у неё молоко пропадёт, я тебе такой чирей на заду организую, три года не сможешь сидеть!

Но на эту угрозу Степанида Марковна даже бровью не повела: не наколдует. Потому что, в отличие от неё, Анна Кузьминична была из светлых ведьм. Потомственная ворожея, чей дар наверняка шёл с чёрт-те каких времён… Не то что у неё, у Степаниды… Пришлось всё самой да самой по крупицам собирать…

Мысленно ойкнув, что чертыхаться она намеревалась прекратить, Степанида Марковна тут же встала с постели, подошла к углу, в котором висели новенькие иконы, украшенные белым расшитым рушником, и чинно перекрестилась, промолвив:

– Прости Господи! Сам видишь, не по своей воле, а из-за гадины этой сорвалась… Больше не буду! – торжественно пообещала и поклонилась.

Однако ехидную улыбку и внутреннее ликование от того, что пусть так, но удалось напакостить Нюрке, сдержать не могла. Утро, хотя и красавчик-дракон из её сна был злостно развеян, опять стало добрым.

А вот кстати…

Произошедшее служило отличным поводом для посещения церкви… А точнее – для покаянной беседы со священником, отцом Алексеем. Назначенный совсем недавно, батюшка был ещё не в курсе всех особенностей деревни Гадюкино, по воле божьей в которой ему отныне предстояло жить.

До этого он окормлял паству в другом, менее необычном месте. Прожил вполне тихую жизнь, не омрачённую разными мистическими событиями… Потом его дети выросли, разлетелись кто куда, матушка-супруга умерла, а высшие церковные чины вполне недвусмысленно сказали, что прибыльный приход надо бы передать другому, молодому священнику… Алексею порекомендовали взять этот, в Гадюкино, так как опыт восстановления у него внушительный… Намекнули: мол, в этой деревушке со священниками творится чёрт-те что, отчего служители и не задерживаются… Алексий не стал упрямствовать и отбыл по назначению.

Рот Степаниды сам собой растянулся в широкой злорадной улыбке: как можно тёмной ведьме пройти мимо такого лакомого кусочка? Порой она виделась самой себе большим хитрым волком, кружащим вокруг невинного ягнёночка, наивно блеющего что-то про то, что-де магии не существует, а демоны-бесы-упыри – порождение переполошённого человеческого ума, которое можно и нужно успокаивать молитвой…