Заново. Полюбить стража Севера

Глава 6

Лексар

Я эту девчонку совершенно не понимал. Особенно мотивов ее поступков. Зачастую необдуманных. Ведь если подумать, кто в здравом уме будет делиться крупицами своей жизненной энергии с незнакомкой? Уж точно не северянка.

Мой народ не зря считали черствым. Да, люди Нортлэнда зачастую ассоциировались с коркой хлеба, о которую зубы сломаешь, но не откусишь.

Выживание здесь, среди вечных снегов и темных лесов, не терпит сантиментов. Каждая искорка тепла, каждая капля силы на счету. Тратить их на посторонних никто не стал бы.

Но в венах Викторики бежала горячая кровь. А в груди билось слишком чуткое сердце. Миленько, конечно. Но это совершенно противоречило северной логике. Так здесь не выживают. Здесь либо ты, либо тебя. Это железное правило, которое я усвоил, едва научившись держать отцовский кинжал.

Жалость ‒ это слабость. А страж не имеет права быть слабым. Он щит и меч. Он стена, защищающая мир от скверны. Все остальное его волновать не должно.

Эти слова Торнан Рэдмейн вдалбливал в мою голову почти с самого рождения.

Однако...

Стоило мне сейчас взглянуть на Викторику, прижавшуюся щекой к стволу дерева, как из дальних уголков сознания вдруг всплыли совершенно другие слова. И отчего-то они говорили голосом Венеры. Моей матери.

Стена, что не знает, что она защищает ‒ это просто груда камней. Она может выстоять против бури, но в ней не будет тепла, чтобы согреть тех, кто за ней. В ней не будет опоры. Она просто… упадет. От собственной тяжести и пустоты.

Я всегда считал эти слова сентиментальной чепухой женщины, которая не видела, как рушатся настоящие стены под натиском льда и когтей. Она ведь почти не выходила из своей комнаты. Что она могла знать?

К урокам отца у меня было больше доверия. Хотя с моим воспитанием иначе и быть не могло. Отец был слишком важной для меня фигурой. Авторитетной. Поэтому наставления матери стерлись и забылись. И их запорошила снегом забвения.

Но сейчас эта «слабость» вдруг обрела пугающую силу. И я не мог оторвать взгляда от будущей жены.

Другая. Чужая. Слишком хрупкая для этого места. Надави ‒ сломается.

И тем не менее, это не помешало ей достойно выходить из споров с моей сестрой, помочь Деборк Спун и даже уговорить меня на совместную вылазку в лес.

Так ли она хрупка? И другой вопрос: почему меня это вообще волнует?

Я пригляделся к Викторике. Как будто это могло мне помочь разобраться в собственных бестолковых мыслях.

Невеста стояла с закрытыми глазами, приложив ладони к коре дерева. Лунный свет, пробиваясь сквозь хвою, лежал серебристой дорожкой на ее волосах, плечах, на лице, с которого сошла мертвенная бледность. Нежная? Нет, не то слово. У нее были острые скулы, тонкие, упрямо сжатые губы. Хрупкая? Да, в линии запястий, в изгибе шеи. Но в этой хрупкости была упругость молодого побега, что гнется под бурей, но не ломается. И сила…

Черт! Как я вообще во все это влип?

И в этот миг, когда я пытался разгадать эту загадку, мир взорвался:

‒ Лексар, сверху!

Инстинкт воина сработал молниеносно: я схватил Викторику за ворот плаща, запихнул ее себе за спину, одновременно выхватывая меч и задирая голову.

Над нами в кронах творился ад. Что-то огромное и темное проламывалось сквозь вековые ветви, как сквозь паутину. Звук был чудовищным. Не просто треск, а глухой грохот ломающейся древесины, смешанный с вибрирующим рычанием, от которого задрожала земля под ногами. Снег и обломки сучьев посыпались на нас дождем.

‒ Виверна! Отходим! ‒ крикнул подбежавший Таймаз, прежде чем тварь рухнула прямо перед нами.

‒ Твою ж мать! ‒ ругнулся я и встал в стойку.

Вот и выбрались в лес вечерком.