Заново. Сбежать от стража Севера

Глава 23

Лексар

Время здесь текло иначе, поэтому к Цитадели мы подъехали уже в темноте. Все это время я кидал взгляды на экипаж, сидя на коне. Викторика ни разу не выглянула в окно. Даже когда стемнело. Даже учитывая, что она не могла зажечь себе хоть какой-то маломальский пульсар. Гордость не позволяла ей попросить об этом.

Эта мысль вызывала во мне не злорадство, а нечто иное: странное, почти уважительное раздражение. Глупая, упрямая девчонка. Готова сидеть во тьме, лишь бы не просить меня ни о чем.

Но, тем не менее, я не собирался играть в поддавки.

‒ И тебе не совестно? ‒ спросил Вернан с усмешкой на губах, поровняв со мной лошадь.

Я отвернулся от экипажа и устремил взгляд на ворота Ледяной Цитадели.

‒ Я не знаю значения этого слова, ‒ хмыкнул я в ответ. ‒ Дикарю с севера это и не надо, если уж на то пошло.

Вернан рассмеялся: коротко, беззвучно, одними плечами.

‒ Ага, конечно, ‒ он покачал головой. ‒ Ты самый бессовестный человек из всех, кого я знаю. Но даже у тебя, старый друг, должны быть границы.

‒ Темнота ‒ не холод, ‒ возразил я. ‒ Здоровью не повредит, зато может, чему-нибудь научит. И опять же, моя невеста может попросить. И ее мучения закончатся.

Вернан посмотрел на меня с притворным ужасом.

‒ Бездушный ты человек, ‒ еще один смешок сорвался с губ друга. ‒ Но я не стану лезть в твою семейную жизнь. Ты мальчик большой, должен сам разобраться в механизмах.

Я чуть не закатил глаза.

‒ Она пока что мне чужой человек.

‒ Напоминаю, ‒ нравоучительно поправил меня Вернан. ‒ Тебе нужен союзник. А не военнопленный, который будет точить нож под подушкой.

‒ Мне нужна послушная жена, а не ослица.

‒ Да-да, я помню, что ты предпочитаешь овечек.

Мой убийственный взгляд не произвел на друга ни малейшего впечатления. Он лишь усмехнулся еще шире.

‒ Что? Я разве что-то не так сказал?

‒ Ты слишком много говоришь, ‒ я резко пришпорил коня, оставив друга наедине со своими насмешками.

Но его слова, как назойливые мухи, продолжали кружиться в голове. Овечка. Да, именно такую я и хотел. Тихую, неприметную, удобную. Ту, что не будет требовать внимания, не будет бросать вызов, не будет смотреть на меня этим пронзительным всевидящим взглядом, в котором читалось все что угодно, только не покорность.

‒ Чертов Эдвардиан! ‒ ругнулся я вслух.

И вот надо было королю усложнять мне жизнь подобным образом. Конечно, Эд прикрывался благими намерениями. Но от этого легче не становилось.

Мы подъехали к массивным воротам. И сверху сторожевой башни тут же раздался крик:

‒ Поднять ворота! Лорд Рэдмейн вернулся!

Массивные ворота с глухим скрежетом поползли вверх, открывая проход во внутренний двор Цитадели, который, хвала богам, был освещен пульсарами. Ледяной ветер, гулявший по крепостным стенам, рванул внутрь, закручивая снежную пыль в миниатюрные вихри. Я въехал первым, чувствуя на себе взгляды стражи, выстроившейся по обе стороны от ворот. Их натянутые позы и безэмоцилнальные лица, тем не менее, не могли скрыть любопытства. Северяне ждали не только своего лорда. Они ждали ту, что должна была стать их новой госпожой.

Зря! Разве стоит чего-то ждать от чужестранки? Если она не смогла найти в себе сил побороть свою гордость, то к людям севера у нее точно духу не хватит выйти.

Но Викторика и в этот раз меня удивила.

Колеса экипажа вдруг затормозили, а дверца его распахнулась. И моя невеста вышла наружу.

Не неуверенной поступью, не съежившись от холода. Девчонка спустилась на землю с холодным, почти церемониальным достоинством. Ледяной ветер рванул ее белые волосы и полы платья, но она не замечала этого. Будто бы Викторике и раньше приходилось бывать на морозе. Ее взгляд, ясный и безразличный, медленно скользнул по суровым лицам стражи, по мрачным стенам и на мгновение задержался на мне. И я даже издалека увидел в ее глазах ледяную всеобъемлющую пустоту.

Затем она повернулась к старшему из стражников, стоявшему у ворот. И кивнула. Всего один раз. Коротко и четко.

На этом приветствие закончилось, и моя невеста опять забралась в свой темный экипаж.

А я... Я был впечатлен. И отчего-то еще больше злился.