Заноза для фараона, или Проклятье Древнего Египта

Глава 7

Вечер спустился на город бархатным покрывалом, усыпанным горящими бриллиантами звезд. Дворец фараона, днем пышущий белоснежным жаром, теперь был погружен в теплые, глубокие тени, а свет факелов в его коридорах лишь подчеркивал таинственность окружающей темноты. В комнате девушек пахло сандалом и сладковатым ароматом ночных цветов, доносившимся из сада, и царила мягкая, умиротворяющая темнота, нарушаемая лишь трепетным пламенем одной глиняной лампадки, наполненной оливковым маслом. Из сада доносился мелодичный перезвон цикад, похожий на серебряный дождь, а с Нила – глухой, мерный вздох волны. Луна, огромная и медная, висела над городом, отливая в серебро зубчатые вершины пирамид на западе.

Лера, уже облаченная в простую льняную ночную рубашку, сидела на краю кровати, расчесывая пальцами свои светлые волосы. Соня, сбросив повседневное платье, устроилась на подушках у низкого окна, подставив лицо ночной прохладе.

- Тишина-то какая… - протянула Соня, глядя на звезды, казавшиеся здесь невероятно близкими и яркими. – Прямо не верится, что мы в древнем Египте.

- Это точно, - согласилась Лера.

- О, давай поговорим о наших новых друзьях? Как тебе Великий Сети? – оживилась Соня, поворачиваясь к подруге.

- Стабильный, - медленно откликнулась Лера, глядя в окно. – Как скала. У него взгляд… как у старого и умного льва.

- Лев – это точно, - кивнула Соня. – А его львенок, Рамсес? – хихикнула. – Твой обожатель и горе-реформатор архивного дела.

Лера покраснела даже в полумгле.

- Не называй его так…

- Ладно, не красней, я в темноте все равно не вижу.

- Он… энергичный. Импульсивный. В его энтузиазме есть что-то… заразительное.

- Заразительное, - фыркнула Соня. – Ладно, перейдем к моему любимому раздражителю. Верховный жрец и воевода, господин Птахмес.

Лера вздохнула.

- Ходячее воплощение бюрократии. Весь мир для него – огромный идеально отлаженный храмовый механизм. А ты, своим… - подбирала слова Лера, - … существованием нарушаешь тихий, священный ход.

- Это я с удовольствием! – с гордостью воскликнула Соня. – Птахмес просто зануда с манией величия. Мне кажется, он меня ненавидит всем своим выхолощенным естеством. А наша Хекет-Мут? Как она тебе?

- Душа компании! – сразу оживилась Лера. – У нее в глазах вечно горит огонек: «А что будет, если смешать это с тем и прошептать вот это?» И я ей доверяю.

- Обожаю ее! – воскликнула Соня. – И наконец, Его Мурлыкающее Величество, оракул Бастет.

- Вот кто настоящая темная лошадка. – Сказала Лера с легкой улыбкой на губах. – Вечный ворчун. Смотрит на всех свысока, буквально и фигурально.

- Ворчит, кажется, на всех. – Понизив голос, добавила Соня. - И при этом знает все. Абсолютно все. Он как живой, пушистый, вечно недовольный архив дворцовых тайн.

Они засмеялись, и их смех мягко растаял в ночной тишине. В этот момент из сада донесся особенно громкий и резкий крик ночной птицы. Девушки вздрогнули и замолчали. И в этой внезапной тишине они услышали это. Звук был таким тихим, но таким отчетливо зловещим, что у обеих девушек мурашки побежали по коже. Сухой, шелестящий, но с противным липким отзвуком, будто что-то тяжелое и скользкое медленно волочилось по камню.

- Что это? – прошептала Соня, ее глаза расширились.

Лера молча подняла руку, призывая к тишине, и прислушалась. Сердце колотилось где-то в горле.

За окном что-то шевельнулось. Это была густая, плотная тень, которая на мгновение перекрыла лунный свет, падающий на их порог. Она мелькнула за деревянными решетками окна – угловатая, неестественно вытянутая, будто человеческий силуэт, но искаженный, как отражение в треснувшем зеркале. В комнате резко похолодало. Запах ночных цветов сменился едва уловимым, но тошнотворным запахом старой пыли, ладана и чего-то тлетворного.

Тень замерла на мгновение, будто принюхиваясь, а затем медленно, с тем же мерзким звуком, поползла вдоль стены, растворяясь в темноте дальнего угла, где не было ни окон, ни двери.

Они несколько минут сидели в напряженной тишине, вглядываясь в темноту. Только луна плыла по небу, да цикады выводили свою бесконечную песню. Холод отступил. Запах рассеялся, словно его и не было. Только леденящий ужас, осязаемый, как мокрая простыня, остался висеть в воздухе.

- Надо… Надо рассказать Бастету, - первая пришла в себя Лера, ее голос дрожал. – И Хекет-Мут. Если это… что-то из их мира, они должны знать.

Соня лишь кивнула, не в силах оторвать глаз от того места, где растворилась тень.

Их уютная комната внезапно перестала быть безопасным убежищем.

Они потушили лампадку и улеглись, но сон не шел. Обе чувствовали это – просочилось что-то чужеродное. Что-то холодное и древнее, чему не должно быть места в этом живом, шумном дворце.

А далеко в саду, в чаще никем не посещаемой рощицы, тускло мерцало сияние. Оно не имело формы, лишь сгусток тени и ненависти. Дух Аменхотепа наконец-то пробрался сквозь тонкие завесы времени и смерти. Его мутное сознание, движимое вековой обидой на кота и диким, неутомимым любопытством к всплеску чужого времени, который он ощутил в лице девушек, теперь было здесь. Во дворце. Он бродил в тени, изучая обстановку, принюхиваясь к энергиям. Его безмолвный смех не звучал, но от него стыла кровь у спящих птиц на ветках. Эксперимент, который затеяла Хекет-Мут, искавшая портал, внезапно получила не просто постороннего наблюдателя, а нового, самого непредсказуемого игрока. Аменхотеп был мертв. Но он еще не закончил свои дела. И его первый визит к гостям из будущего был лишь началом.

***

Утро. Крики торговцев с Нила, рев ослов, звон медных инструментов ремесленников. Но для Сони и Леры мир сузился до леденящего ужаса, оставшегося с ночи. Не успев как следует умыться и позавтракать, они, словно пара перепуганных газелей, помчались через дворцовые сады к дому Хекет-Мут.

Они ворвались в ее мастерскую, сметая на пути стойку с сушеными летучими мышами. В рабочем кабинете Хекет-Мут, как всегда, творил творческий хаос: на столе дымилась странная фиолетовая жидкость, на полках стояли различные свитки, висели пучки трав и странные кости, а в углу мирно спал Бастет, свернувшись калачиком на подушке.