Заноза для фараона, или Проклятье Древнего Египта

Глава 10

Рассвет четвертого дня застал их на том же месте – у догорающего костра, чье пламя, выполнив свою священную задачу, теперь лениво лизало почерневшие угли. Птахмес, не проронив за всю ночь ни слова, достал из походного мешка небольшую алебастровую чашу и с церемониальной медлительностью собрал в нее пепел – серый, с серебряными искрами, еще хранящий тепло. Его движения были точны и почтительны, как у жреца, совершающего таинство.

Соня, сидя на своем плаще, наблюдала за ним исподлобья, все еще переживая ту дурацкую, нелепую сцену. Ей хотелось провалиться сквозь песок, стать той самой песчинкой на дне Нила. Но Птахмес, казалось, уже выбросил это из головы. Или просто умело притворялся.

- Возвращаемся, - сухо бросил он, пряча чашу в мешок и вскакивая на своего белого коня с грацией, которой Соня от него не ожидала.

Обратный путь прошел в молчании, нарушаемом лишь мерным шагом животных и усталым дыханием стражи.

Соня думала, о странной фразе Птахмеса про баланс порядка и хаоса и о том, как три дня назад он называл ее ветреной тварью, а потом… признал необходимой.

Неужели она ему больше не враг? Или он просто использовал ее, как дрова для костра? Эта мысль кольнула обидой, но тут же сменилась недоумением: если бы он ее использовал, зачем тогда прогонять призрака? Мог бы и не вмешиваться.

Она украдкой взглянула на его прямую, неподвижную спину. Птахмес сидел в седле как статуя – ни расслабиться, ни обернуться. Но один раз, когда их тропа пошла вдоль обрыва и лошадь Сони, споткнувшись, едва не сбросила всадницу, он резко обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… испуг? Или показалось?

- Осторожнее, - коротко сказал он и снова отвернулся.

«Осторожнее»… Не «безрукая» или «бестолковая». Просто «осторожнее».

Соня вздохнула и перестала пытаться разгадать эту каменную головоломку.

Во дворец они вернулись в к полудню.

Птахмес, даже не взглянув на Соню, направился в храмовую часть дворца – вероятно, помещать священный пепел в надежное место. Соня же, едва волоча ноги от усталости и трех бессонных ночей, доплелась до их с Лерой комнаты.

Лера уже была там. Она сидела на кровати, перебирая какие-то свитки, но при виде подруги вскочила.

- Соня! Ты вернулась! – она подбежала и обняла ее. – Ну как ты? Выглядишь… уставшей.

- Я выгляжу так, будто три дня питалась песком и спала на камнях, - простонала Соня, рухнув на кровать. – Потому что так оно и было. Но мы сделали это. Уголь, вернее пепел, у Птахмеса. Он где-то там, совершает над ним священными манипуляции.

- Рассказывай, - Лера присела рядом, сгорая от любопытства. – Как это было? Он, правда, был с тобой все три дня? Вы… разговаривали?

Соня загадочно улыбнулась, несмотря на усталость. Историю нужно было подать красиво.

- О, это была эпическая сага, Лера. Достойная пера Гомера. Или хотя бы придворного летописца.

Она приняла живописную позу (насколько позволяла кровать) и начала:

- Итак, представь: пустыня, звездное небо, священный огонь, питаемый энергией богов и моим личным раздражением. А напротив – гранитный истукан в жреческом плаще. Молчит. Два дня молчит. Я думала, он разучился говорить иначе как приказами. Но на вторую ночь… о, на вторую ночь он не выдержал. – Соня сделала драматическую паузу. – Он спросил меня, что такое «чипсы».

Лера поперхнулась воздухом.

- Что? Птахмес? Спросил про чипсы?

- Да! Я ему целую лекцию прочитала о фастфуде, представляешь? Он сидел с таким видом, будто я ему государственную измену рассказываю, но слушал. Не перебивал. – Соня захихикала. – Я ему про бургеры, про картошку фри… Он сказал, что это хаотично и непрактично. А потом спросил, насыщает ли. Представляешь, его волновало, насыщают ли бургеры!

- Не может быть, - прошептала Лера.

- Может. Но это еще не все. – Соня вдруг помрачнела, голос ее стал тише. – На третью ночь явился он. Аменхотеп.

- Что? – Лера побледнела.

- Да. Призрак. Вылез из темноты, воняло гнилью и старыми свитками. Я чуть не умерла от страха. А Птахмес… Лера, он его прогнал. Он встал, поднял руку со скарабеем, сказал какое-то заклинание – и призрак просто… разлетелся. Как дым. – Соня замолчала, вспоминая. – И тут у меня нервы сдали. Я… я побежала к нему и обняла. Просто обняла, как последняя дура.

Лера прикрыла рот ладонью.

- О боги. И он что?

- Ничего. Стоял статуей. Не оттолкнул, но и не обнял. Три секунды. А потом я отскочила как ошпаренная, извинялась. А он сказал: «Контроль над эмоциями – основа достоинства». И все. До утра молчал. – Соня уткнулась лицом в подушку. – Я дура. Теперь он точно убедился, что я истеричная ветреная тварь.

Лера погладила ее по голове.

- Ну, во-первых, ты не дура. Во-вторых, он же мог тебя оттолкнуть. Но он не оттолкнул. Значит, не все так однозначно.

- Ага. Не оттолкнул. Как статую не отталкивают, - глухо донеслось из подушки.

Лера вздохнула. Ей тоже было что рассказать, и ее история была не менее… запутанной.

- Ну а ты? – Соня приподняла голову. – Как твое плавание с принцем?

Лера покраснела, чего в полумраке комнаты было почти не видно, но интонация выдала ее с головой.

- Ну… мы нашли песчинку… Он был… очень старательным.

- Ооо, - Соня оживилась, мгновенно забыв о своих страданиях. – Рассказывай! Он делал глазки? Делал комплименты? Признавался в вечной любви?

- Не… не совсем, - Лера теребила край туники. – Но он спросил, будут ли в будущем помнить его. Лично я. И я сказала, что буду помнить.

- Бедный принц, - Соня покачала головой. – Влюбился в девушку из будущего, которая ищет песчинку, чтобы свалить домой. Трагедия. Настоящая драма.

- Перестань, - Лера отвернулась, но на ее губах играла смущенная улыбка. – Никто ни в кого не влюблялся. Просто… было красиво. Нил, закат, птицы… И он был таким… искренним. И немного нелепым.

- О, это и есть любовь, дорогая, - авторитетно заявила Соня. – Когда тебе кажется, что человек одновременно прекрасен и смешон. Поздравляю, ты пропала.

Лера запустила в нее подушкой.

***

Ближе к вечеру, когда обе девушки немного отдохнули и привели себя в порядок, их вызвали к Хекет-Мут. Ведьма прислала с вестником короткую записку, нацарапанную на папирусе корявыми иероглифами: «Приходите. Есть разговор о ритуале. И захватите добытое. Бастет уже тут и ворчит на отсутствие рыбы».

В мастерской Хекет-Мут, как всегда, царил творческий хаос. Сама ведьма, рыжая и взлохмаченная, сидела на полу среди разложенных свитков, помечая что-то углем. Бастет возлежал на своей подушке в углу, всем своим видом демонстрируя глубочайшую усталость от происходящего. Рядом с подушкой стояло пустое блюдце с недвусмысленными крошками – видимо, рыба все-таки была, и даже не одна.

- А, явились, - проворчал кот, не открывая глаз. – Надеюсь, ваши миссии увенчались большим успехом, чем мои попытки объяснить повару, что форель нельзя подавать с финиками. Это варварство.

- У нас все получилось, - Лера осторожно поставила на стол каменную шкатулку. – Песчинка со дна Нила. Самая глубокая точка напротив храма Исиды.

- Одна. Единственная. – Она открыла крышку, демонстрируя крошечную серую крупинку.

Хекет-Мут поднесла шкатулку к лампе, вглядываясь в песчинку с благоговением.

- Она… она прекрасна! Идеальная! Чувствуется энергия глубины, покоя… и легкая примесь мужского тщеславия! – она покосилась на Леру с хитрой улыбкой. – Рамсес помогал?

- Он обеспечивал транспорт, - сухо ответила Лера, игнорируя подмигивание Сони.

- А у меня, - Соня торжественно водрузила на стол алебастровую чашу, переданную ей Бастетом, - пепел от священного костра, горевшего три дня и три ночи от удара молнии в акацию. Свежайший. Только что с производства.

Бастет приоткрыл один глаз.

- И, как я понимаю, производство сопровождалось драматическими событиями. Птахмес вернулся мрачнее тучи и сразу ушел в храм. Ты его чем-то расстроила сильнее обычного?

Соня вспыхнула.

- Я его не расстраивала. Я вообще была образцом спокойствия и добродетели.

- Конечно. И поэтому он бормотал что-то про «непростительную фамильярность» и «нарушение личного пространства»? - кот сладко потянулся. – Неважно. Главное – пепел у нас. Хекет-Мут, проверяй.

Ведьма уже колдовала над чашей, водя над пеплом амулетом на цепочке. Пепел слабо засветился голубоватым светом.

- Работает! Энергия огня чиста, ритуал проведен правильно. Птахмес знает свое дело, хоть и… - Она запнулась, покосилась на Соню и деликатно замолчала.

- Итак, - Бастет сел, приняв деловой вид. – У нас есть слеза крокодила, песчинка и пепел. Осталось два ингредиента: перо птицы Бену, выпавшее при первом утреннем крике, и пыль с крыльев Великого Сфинкса, собранная в час, когда тень его носа касается ступни. Это, мягко говоря, сложнее, чем попросить лодку у влюбленного принца.

- Перо Бену… - Хекет-Мут задумчиво почесала кончик носа. – Птица Бену – это наше священное существо, воплощение Ра. Она появляется раз в несколько столетий, и поймать ее невозможно. Но нам ведь нужно не само перо, а выпавшее. То есть она должна пролететь мимо и обронить его. А где она появляется чаще всего? В Гелиополе, у храма Солнца.

- Значит, нам в Гелиополь, - резюмировала Соня.

- Нам? – переспросил Бастет. – Ты осознаешь, что это несколько дней пути вниз по Нилу? Что твой Птахмес на это скажет?

- Он не мой Птахмес! – взвилась Соня. – И вообще, я могу справиться без его опеки!

- Не можешь, - отрезал кот. – Во-первых, без сопровождения жрецов вас к священной птице не подпустят и на версту. Во-вторых, Аменхотеп… - Он понизил голос. – Вы уже обе столкнулись с ним. Он не просто наблюдает. Он ищет способ вернуться. Его привлекает ваша энергия и этот ритуал. Если он поймет, что мы собираемся открыть портал…

- Он попытается помешать, - закончила Лера.

- Или прорваться вместе с вами, - мрачно добавил Бастет. – Так что просто так вас никто никуда не отпустит. Придется снова привлекать высокие чины. – Он тяжело вздохнул. – Рамсес, скорее всего, увяжется сам, ему только повод дай. Птахмес… он знает заклинания против духов. И у него есть доступ к храмовым ресурсам. К тому же он уже видел Аменхотепа и знает, с чем мы имеем дело.

- Но он ненавидит меня, - буркнула Соня.

- Он тебя не ненавидит, - неожиданно мягко сказала Хекет-Мут. – Он просто… не знает, что с тобой делать. Ты нарушаешь все его схемы. Таких людей он избегает. Но когда ты оказалась в опасности, он не оставил тебя. Подумай об этом.

Соня замолчала. Она думала об этом всю дорогу от пустыни. И до сих пор не нашла однозначного ответа.

- Ладно, - прервал паузу Бастет. – С Гелиополем пока подождем. У нас есть еще пыль со Сфинкса. Это здесь, рядом. Но проблема: Сфинкс охраняется днем и ночью. Подойти к нему незаметно невозможно.