Заноза для неспящего принца

6. Как я сразу не узнала!

- Рассказывай! – Мамаша Монро ставит полные локти на стол и вжимает подбородок в ладони. Всё её лицо символизирует готовность слушать.

Я молчу. В меня медленно по капле вливается осознание того, что я влипла. Влипла так, как никогда в жизни! И в таком состоянии сложно отважиться на откровенный разговор.

Я уже понимаю, где оказалась. И моё быстрое превращение из промоутера в ведьму, а потом в элитную сотрудницу борделя так меня ошарашило, что я до сих пор сижу, словно меня по голове шандарахнули тяжёлым пыльным мешком.

Кажется, цунами из мартини было давно и в другой жизни. Сейчас я бы всё отдала, лишь бы оказаться там снова. И меня не пугает брызгающий слюнями ор нашего директора, это такая мелочь по сравнению с тем, что происходит сейчас.

В правую ладонь уже давно что-то впивается, но я, забыв обо всём, даже не замечала этого до недавнего времени. Глянув вниз разжимаю руку – там мой кулончик и цепочка, порванная во время скандала на корпоративе. Как не потеряла, удивительно!

- Успокойся и расскажи, - В голосе пиратки звучат бархатные ласковые интонации. - У тебя сегодня ещё клиент, нельзя к нему в таких растрёпанных чувствах.

- Ка-ка-кой клиент?

- Литарийский дипломат. Ты же слышала...

Она улыбается, а я испугано моргаю, глядя на границу между слизистой её губ и яркой помадой.

Всему есть предел. Моя последняя нервная клетка после этих слов мученически гибнет. Теперь у моей плотины из слёз нет техобслуживания, и меня прорывает.

Упав лицом в сложенные на столе руки, захлёбываюсь от горя и страха.

- Ну, что же ты так убиваешься. – Мамаша Монро гладит меня по спине. - Там хороший мужчина, чистенький, аккуратный, при деньгах. Повезет, в Литарию поедешь с ним, как любовница...

В ответ из груди рвётся хриплый вой.

- Ну-ну, успокойся – причитает Монро, - не надо пачкать стол соплями. Я понимаю, ты новенькая. Но раз уж к нам занесло, придётся отрабатывать содержание. Ты не переживай, у нас всё уютно, по-домашнему. Все девочки мне, как дочки. За любую пасть порву! Всех потом в хорошие руки пристраиваю. Вон Сандрина недавно замуж вышла, а ведь год назад также на кухне у меня ревела. Ну, а то, что профессия не самая престижная, ты уж прости... Всякие работницы нужны на этом свете. Я тебе вот что скажу...

Плакать с кулоном, зажатым в ладошке, неудобно, и я кладу его на стол. Кулон слегка звякает, а я с облегчением складываю ладони «домиком» и вою туда. Выплёскиваю всю обиду на несправедливый мир, засунувший меня в полное опасностей место.

Монотонный речетатив мамаши тут же прекращается, словно над ней палочкой взмахнул невидимый дирижёр.

- Подожди, откуда у тебя это? – сипит сдавленно.

Металлический звук шоркающей по поверхности стола цепочки и я отнимаю одну ладонь от лица.

Тут же перестаю рыдать, потому что увиденное меня шокирует.

Мамаша вертит в руках мой кулончик, а её лицо... Оно словно постарело и выцвело. Даже слой румян не может замаскировать её бледность.

- Откуда это? – Повторяет ещё раз.

- Отдайте! – тяну перепачканную тушью для ресниц руку за кулоном, но мамаша Монро отдёргивает его и, разложив на ладони, бережно поглаживает, как котёнка.

Направляет на меня странный взгляд. Смотрит на меня с таким страхом и удивлением, будто вместо меня на кухне материализовалась настоящая ведьма с заряженными файерболами в руках.

- Это от родителей досталось, - всхлипнув, вытираю нос тыльной стороной ладони.

Мамаша Монро, не выпуская кулон из рук, встаёт. Дрожащими руками льет воду из рядом стоящего кувшина в огромную кружку.

Запрокинув голову, пьет с приглушёнными хлюпающими звуками. Вода струится по её горлу, течёт по груди, но она будто не замечает.

С грохотом ставит на стол кружку с отпечатком губной помады. Облокотившись на стол, нависает надо мной.

- Где твоя мама?

- Я не знаю. – Съеживаюсь, как маленькая мышка под тенью ястреба.

- Эльза, - она ниже склоняется ко мне, - это важно.

- Я из детдома, у меня нет родителей. – Лепечу испуганно. – Я не знаю, где моя... Мама.

Голос срывается. Слово, которое дети произносят с лёгкостью, даётся мне с трудом.

Я, и правда, не знаю, где она. Говорят, что добрые люди меня нашли на дороге, замотанную в пелёнки. Всё, что я знаю о своём детстве, так это то, что этой пожилой супружеской паре объявили благодарность. И в детском доме у меня хранилась вырезка из газеты, где была опубликована эта новость. Потом были приёмные семьи, где я надолго не задерживалась.

Кроме кулона и пелёнки, на мне ничего не было. Ни записки, ни бутылочки, ни одежды.

Так что «мамой» я никогда и никого не называла. Мало того, я ужасно злюсь на женщину, которая вот так бросила беспомощного малыша. Это чудо, что меня нашли, и я не погибла под колёсами машины, от голода или замёрзнув.

Монро огромной кучей вновь опускается на стул, поскрипывающий от её тяжести.

По её лицу пробегает судорога, уголки губ кривятся. А потом она, тяжело выдохнув, вдруг резко подаётся вперед, прижимает меня к груди и шепчет:

- Как похожи... – Мягко меня раскачивает влево и вправо. – Девочка моя. Как же я сразу не узнала!