Заноза для неспящего принца

17. Он проснулся!

Лежать в саркофаге неудобно. У меня затекла спина и очень чешется нос. Самое мерзкое, это поцелуи.

Они разные. Слюнявые, мимолётные, деловые и с намёком на страстность. После третьего десятка я уже перестал анализировать.

А запахи! Едкий лук, сладкая сдоба, благородная старость, грязное тело, мятный освежитель, нечищенные зубы... А уж духов и притирок я нанюхался столько, что при входе в лавку парфюмера меня разобьёт эпилептический припадок.

Не смотря на экстренную процедуру целования, особей женского пола в возрасте от восьми лет до восьмидесяти, способных разбудить меня, приволоклось достаточно, чтобы я стал скорее мечтать впасть в кому.

А ещё эти разговоры.

- Он такой хорошенький...

- В прошлый раз у него волосы были длиннее...

- Говорят, его стригут, - смущённое хихиканье, - причём везде.

Мне хочется выскочить из этого саркофага, вскочить на коня и, пришпорив его, гнать до самых рудников. Туда, где нет ни единой женщины!

Никогда больше не буду целоваться. Никогда!

Я просил, чтобы номер один, та самая брюнетка прошла в первой десятке, но отец настоял на том, что женщинам нужно дать шанс. Чем больше людей пройдёт перед дочерью этого долбанного корабельщика, тем больше народ поверит в её истинность.

- ... Инквизитор вызывал...

До меня долетает отдалённое женское перешёптывание, и я навостряю уши.

- Лично принял... Снадобье для язв...

Что? Какие ещё язвы у Инквизитора?
Слегка поворачиваюсь, чтобы лучше слышать. И клуша, только что меня целовавшая, восторженно визжит. Поняв свою ошибку снова вытягиваюсь, но женское квохтание вокруг меня не смолкает ещё долго.

Чуть приподняв ресницы, стараюсь найти в толпе ту, что болтала странные вещи, насторожившие меня. Куча лиц над краями саркофага, на фоне неба почти нечитаемы.

Иногда какое-то из лиц склоняется надо мной, меня вновь обдаёт новым запахом, и я получаю очередной чмок. Но сейчас меня это уже не бесит, внутри свербит беспокойство.

Прекращаю бесполезную попытку визуально выследить говорящую, весь обращаюсь в слух. Усилием воли глушу в себе все остальные чувства. Я сейчас волк, способный слышать шорох камыша на другом берегу. Давайте девочки, разговаривайте! Мне очень важно услышать то, что вы обсуждаете.
Из разноголосного шума постепенно вычленяю отдельные слова и фразы.

- Ренда, это странно... Прямо попросил язвы сделать?

- Инквизитор сказал, что исследует новое заклинание для лечения чумы.

- И ты поверила?

- Он – воплощённая добродетель. Как я могу не верить ему? Нанесла ему мазь на руки...

Что? С трудом подавляю в себе желание восстать из саркофага. Представляю, как заверещали бы все эти тётки. Сдерживаю себя каким-то невероятным усилием. Я должен дослушать то, о чём они говорят.

- Мазь подействовала?

- Да! Я первый раз такое готовила, очень волновалась... Зато и заплатил щедро.

Осознание произошедшего бьёт по мне пыльным мешком. Какое счастье, что я лежу и у меня не подгибаются ноги.
Меня же провели, как щенка! Великий Инквизитор, желая поскорее женить собственного сына, пошёл на небольшую хитрость. Очень маленькую и очень неприятную хитрость!

Моя рука невольно сжимается в кулак, когда я представляю, как эта Ренда мазала руки моего отца своей "мазью".

Голос дуры, которая сделала моего отца «смертельно больным» приближается. Кажется, её очередь совсем скоро.

Сердце колотится так, что меня удивляет, что потенциальные невесты не слышат этого.

Гнев внутри меня растёт, словно пламя, готовое вырваться наружу.

— А-а-а! — вдруг кричит одна из женщин прямо надо мной. - Он проснулся!

Все замирают. Вокруг стоит мёртвая тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом ткани и шёпотом ветра.

Понимаю, что выдал себя скрежетом зубов. Вытягиваюсь и замираю.

Не дождётесь! Я буду здесь валяться до последнего!

После небольшого перерыва, паломничество возобновляется.

Что мне делать? Саймона Дэйра больше нет. Славный парень Магистр Мечей больше не существует. Его убили интриги.

У меня нет другого выхода, кроме, как «проснуться».

Сердце колотится всё быстрее, напряжение нарастает и, словно лава, сейчас перельётся наружу.

Кажется, меня сейчас разорвёт от ярости и негодования.

Только хрен папаше, а не дочка какого-то там корабельщика сопредельных островов. Пусть даже у неё ресницы, как опахала, и идеальная грудь.

Не дождётся!

Чьи-то мягкие губы касаются моих. Меня обдаёт свежим запахом молодого и здорового тела. Запахом весны, ягод, цветов и немного мускуса... Смутно знакомым запахом.

Решайся, Саймон!

Распахиваю глаза и встречаюсь взглядом с изумительными глазами цвета спелого винограда.