Заноза для Великих

40

Постепенно Скрим стал забываться. Воспоминания о нем истончались, на плотной ткани памяти появлялись незаметные пока пятнышки, потертости, которые скрывали уже некоторые детали той моей жизни. И сны про тот мир мне сниться почти перестали. Только иногда внезапно во сне возникали голубые или зеленые глаза, и я понимала, что это смотрит Великий.

Ни единого раза мне не приснился Кырр. Ни самолично, ни его взгляд. И я с этим смирилась. Нет, вру я! Теперь он сам торчал в моём сердце занозой, заставляя мучиться. И я стала в полной мере понимать, каково это- жить с занозой в сердце! Можно, наверное, вы

получалось забыть про Кырра. Занозы они такие, залезут в тело и ноют, мучают, мешают.

Пока, чтобы не валять дурака, устроилась официанткой в кофейню, всё ещё не поняв, куда же мне пойти работать. Мне постоянно хотелось переименовать это заведение в «Бункер», хотя там и был совершенно иной стиль.

Семён поддерживал меня, как мог. Тормошил, вытаскивал к себе, подкидывал билет в театр или на выставку. И участливо спрашивал, не вспомнила ли я, где была больше двух лет. Брат сильно переживал на счет того, что у меня появился солидный провал в памяти.

Конечно же, я помнила, но абсолютно для всех придерживалась начальной версии. Как пропала, где жила, что делала? Не помню! Пришла в себя на краю города, в банном халате и босиком. Никаких людей, никаких событий, никаких мест в памяти нет. Просто выпала из жизни и потом вернулась. Слабенькая версия, но кто её мог опровергнуть?

График на работе был довольно гибкий и у меня хватало времени на разные дела. Я восстановила отношения с подругами, они старательно скрывали любопытство и усиленно делали вид, что никуда Варя и не пропадала. Начала ходить в зал, где мой тренер уделял мне чуть-чуть времени. Но тело отвыкло от нагрузок и тренировок. Я понимала, что со портом придется заканчивать, ни о каких соревнованиях речи быть не могло.

В общем, жизнь налаживалась.

В один из солнечных дней я опять отправилась на кладбище. У меня появилась привычка там бывать. Было очень горько от того, что мне не удалось быть с мамой в тот момент, когда я ей, вне всяких сомнений, требовалась. Проклятые Великие, создающий порталы.

В этот день я простояла у могилы почти час. Я думала сразу о многом, мысли текли размеренно. От кафе на подруг, с подруг на брата, с брата на спорт, со спорта на быт. Да, тут покорных Стражников не было. Сама готовь еду, сама гладь постельное бельё, сама ходи в магазины.

По пути к воротам, выводящим с кладбища всё и случилось. Резко, внезапно, неотвратимо. От одной из могилок навстречу мне, прихрамывая, шагнула высокая фигура. Непроницаемо чёрные глаза уставились на меня. Вперед метнулись две сильные руки, сдавливая моё горло.

Прямо как тогда, у «Бункера». Эта мысль посетила мою голову первой. Далее я осознала, что Прапор отрывает моё тело от земли и попыталась ударить его ногой. Я попала, но никакого урона Великому не нанесла.

-Будешь знать, как противиться воле Великого. Тут нет твоего заступника, Кырр не может тебя отыскать. Тут нет и Тихого, которого я сегодня утром убил. Тут нет никого, кто может мне помешать сделать то, что каждый здравомыслящий Великий должен сделать.

Его чёрные глаза неотрывно царапали мне душу. А слова терзали разум. Пальцы продолжали сдавливать горло, перекрывая в моё тело доступ воздуха. Я своими руками пыталась ослабить смертельную хватку, но не могла.

-Думала, что можешь делать всё по-своему? Думала, заступник от бед убережёт? Ну и где твой Кырр, который способен защитить? Где этот влюблённый болван? Жаль, что его нельзя изгнать или убить.

Я задыхалась, в глазах темнело, сердце бешено колотилось. Но моё тело сопротивлялось, нога опять угодила по телу Прапора, но только он этого даже не заметил. Силы моих рук не хватало, чтоб убрать эти железные пальцы с горла.

-Великим нельзя противиться, Великим нельзя отказывать. Вы- просто никто, в сравнении с нами. Надеюсь, ты это сейчас понимаешь. И когда умрёшь, все мы вздохнем свободно. Потому что ты- угроза договору. И не зря мы пришлых уничтожаем. Люди, изгнавшие своих богов, могут иметь только одно право. Право умереть быстро и без мучений. Жаль, что я не понял это чуть раньше. Ты возомнила себя такой же, как мы? Даже клон с себя сделать запретила. Ну и дура!

Всё, свет в глазах померк и моё тело обмякло. Жить мне оставалось считанные секунды. Я даже уже не могла видеть, как от ворот по длинной аллее мчится Кырр. До нас ему было целых двести метров, и он не успевал. Ещё я не могла увидеть, как сбоку над головой Прапора возносится лопата, опускаясь ему на голову. Меня уже не было, моё сознание померкло.

Да, к своему великому сожалению, я не видела, как целовал меня Кырр, умоляя очнуться. И не слышала, как что-то смущённо бормочет рабочий из кладбищенской бригады, глядя на торчащую из головы Прапора лопату. Её грязное лезвие раскололо Великому голову.

-Как же так? Я же хотел плашмя, я же не хотел его убить, ну что за дела, ну почему?

Этого бормотания простого работяги я тоже не слышала. И нежные пальцы Кырра, которые трогали бережно мою шею я не ощущала, как же так, на самом важном и интересном моё сознание взяло и отключилось, обрушившись в темноту!

Пришла в себя я на лавочке. Возле меня суетился Великий и несколько человек. Мне под нос совали противно пахнущую ватку, которую я тут же отпихнула. Не хватало еще, в добавок ко всему, меня отравить.

Кырр немедленно увидел, что я открыла глаза.

-Как ты?

Говорить я не могла, только сипло выдыхала невнятные звуки. Опять на шее недели три будут синяки, внушающие ужас окружающим. Кырр поднял меня на руки и куда-то понёс. За ним семенили люди, настойчиво призывая ждать скорую помощь и полицию. Но высокий кареглазый человек их, конечно же, не слышал. Никто не смеет указывать Великому, что надо делать.

В итоге, прямо за воротами кладбища, Кырр сделал два шага и исчез. Он исчез для всех, кто был в то время рядом. Потому что шагнул в портал. Я почти не соображала, что происходит. У меня болела шея и меня тошнило. Не хватало только испортить Великому голубую рубашку. Вот будет конфуз, если я не переборю свой организм. Именно борьба с тошнотой забирала остаток моих сил.