Запах любви

Глава 11

– Куда пойдём? – спросила Маша уже на улице.

– Здесь недалеко есть арт-кафе, – ответил майор.

– Любите искусство? – удивилась девушка.

– Пришлось полюбить. Долго служил в отделе охраны мостов и музеев.

– Ничего себе! Эрмитаж охраняли?

– Не только, но в Эрмитаже знаю почти всю экспозицию. Если интересно, могу рассказать о своих любимых произведениях.

– Конечно, интересно!

Когда они спустя некоторое время спускались в подвальное помещение известного арт-кафе, он уже успел ей рассказать про импрессионистов, фовистов и прочих модернистов.

– А это кафе посвящено культуре Серебряного века. Помните Блока: «И медленно пройдя меж пьяными, / Всегда без спутников одна, / Дыша духами и туманами, / Она садится у окна». Давайте мы тоже с вами у окна присядем.

– Хорошо, а что закажем? – спросила Маша.

– Ну, вы на кофе приглашали – давайте с него и начнём. Я выберу ирландский. Мне вообще нравятся ирландцы. Кажется, они близки нам по духу. Люблю пересматривать фильмы Макдонаха. Почему-то сейчас вспомнился эпизод из «Голгофы», когда главный герой разговаривал с мамой о Достоевском. Забавно было, что он ему не понравился: всё что-то трындит, трындит…

– Мне, кстати, Достоевский тоже не очень нравится – столько повторов! А сербы, я думаю, ещё больше на русских похожи, чем ирландцы. Вон, фильмы Кустурицы – чисто про нас!

– Тогда в следующий раз пойдём в сербское кафе!

Маша улыбнулась, думая про себя, что, видимо, предполагается уже и следующий раз.

– Хорошо. Пусть кофе будет ирландский, а десерт я выберу «Театральный». Как вы, кстати, к театру относитесь?

– Очень уважаю. Такое сложное синтетическое искусство, но живёт только здесь и сейчас. Вот книгу написал, или картину – она останется, а спектакль сегодня есть, а завтра нет.

– Может быть, в этом и есть настоящая ценность театра. Мне кажется, судьба спектакля чем-то напоминает судьбу человека. Недавно была в Москве, смотрела «Евгения Онегина». Казалось бы, знаю это произведение с детства, а тут – так меня задело, до слёз.

– Меня искусство тоже сильно цепляет. Вот надоест мне ловить злодеев – пойду в искусствоведы, буду водить экскурсии по Эрмитажу, рассказывать людям всякие истории. Вы, например, знаете, что из семи женщин, с которыми Пабло Пикассо был связан семейными узами, две покончили собой?

– Да, семейная жизнь – непростая штука, особенно с гениями. А я ведь тоже мечтала заниматься литературным творчеством. В детстве стихи писала, в школе – рассказы. Мечтала поступить в Литинститут, но не прошла по конкурсу. В итоге закончила филфак и попала в рекламу. У меня ведь после детдома было не так уж много возможностей, чтобы чего-то добиться в жизни.

– А я тоже в детском саду стихи писал. Например, такие:

Жил-был мальчик, был хороший.

Назовём его Алёшей.

Любит на скакалке скакать.

В длину, в ширину – метров пять.

Его мы прозвали Скачком,

И спать он ложился бочком

К огромной кроватной спинке,

Где он смастерил себе свинку.

– Какую свинку?

-– Ну, вырезал себе из бумаги друга-поросёнка – и ложился с ним спать…

– Так вы изобразительным искусством с детства увлекаетесь?

– Ну, может, не с детства, а с юности. Когда мы с родителями в первый побывали в Эрмитаже, я обратил внимание на портрет Антонии Сараты кисти Гойи. Долго смотрел на неё, и мне казалось, что она оживает. Все эти воздушные драпировки, мерцающая кожа, но главное – глаза, они как будто притягивали. И знаете, сейчас обратил внимание, что вы чем-то на неё похожи.

Возникла небольшая пауза, после которой Маша вдруг сказала:

– Товарищ майор, а давайте перейдём от эфемерности искусства к реальности жизни, и выпьем коньячку!

– Не возражаю!

Заказали коньяку, им принесли по 150 грамм янтарного напитка. Они молча согревали в ладонях бокалы, когда Крылов, пристально посмотрев Маше в глаза и предложил:

– Может, на брудершафт?

– Не возражаю, – ответила Маша.

Пришли музыканты, настроились, стали играть какую-то романтическую блюзовую мелодию. Людей в кафе было мало, свет был приглушен. Между Машей и Крыловым возникло ощущение близости.

– Может, потанцуем? – спросила Маша.

– Потанцуем, – ответил Крылов и протянул Маше руку.

Они вышли на середину зала, майор обнял Машу одной рукой за талию, она прислонилась головой к его плечу, и сама удивилась, как легко и естественно у неё это вышло. Она чувствовала тепло, исходящее от Крылова и запах леса, нагретой солнцем земли, свежего ручейка, протекающего между корнями сосен и спелых ягод, созревших на кустах черемухи.

– Как называется твой парфюм? – спросила она.

– Я не пользуюсь парфюмом.