Запах свежего хлеба и молока

9. Эрих Зуртамский

Эрих Зуртамский                                

  Да, мы утёрли нос, похоже, остальным Академиям - император разговаривал с нами дольше всех. А эта Лиззи бойкая девица! И пахло от неё замечательно – свежим хлебом и молоком, горчим телом и капельку потом, нежным женским потом, который выступает мелкими капельками, когда...          

  Она стояла чуть впереди меня, и вид на её прелести, если слегка скосить взгляд, открывался отменный. А когда она вздохнула, я не выдержал и простонал едва слышно:          

  - О, Лиззи!                  

  - Едкая ржавчина! – услышал в ответ и чуть не подавился.                    

  Что? Эта девица ругается как Ларчи? Только он делал это так по-дурацки… Я смотрел на повёрнутое ко мне лицо, на фигуру, и не мог понять: он или не он?                   

  Да, мальчишка такой же бледный, как и эта Лиззи, и волосы у него белёсые, вот только короткие, едва в хвост сзади собирались, вечно выбиваясь и свисая неаккуратными патлами. Ничего общего с этими кудряшками над ушами и светлой блестящей волной ото лба в тех патлах не было. И глаза у мальчишки светлые, но вот вряд ли такие яркие, как те, в которые я сейчас смотрел… Плечи и… гм богатство. Вот уж что невозможно подделать. Может, личина?                    

  Но это же  императорский дворец, здесь никакие личины не держатся! Когда мы входили, теплая волна с мятным ароматом, что снимает все личины, ничуть не изменила мою спутницу. Значит, это всё же  подставная девица. Я вспомнил её речь. Болтала, как болтал бы Ларчи. Может, всё же переодетый щенок?                           

  Я всматривался снова и снова. Лицо девичье – густые тёмные ресницы, выщипанные брови. Овал лица…  Два разве я обращал внимание на овал лица этого выскочки?! Фигура – вот уж тут точно не подделаешь. Ларчи не пропорционально широк, а здесь – аккуратные узкие девичьи плечики, вон и ключицы даже торчат совсем как у девчонки. Ну и ложбинку такую разве скроешь?              

  Хотя… Я не силён в этих девчачьих штучках.                

  - Что? – зло спросила эта… явно девица. Явно очень злая девица. Но откуда тогда это типично ларчинское ругательство?                        

  - Не понял… - протянул я, и ещё раз пригляделся к её лицу. – Ты Лиззи?  

  Она вдруг смягчила взгляд, кокетливо улыбнулась, даже смутилась, чуть порозовев. Ну точно девчонка!                

  Заиграла музыка, и танец развеял мои последние сомнения  –  тонкий стан под рукой, нежный пушок на щечке, не знавшей бритвы, мягкое богатство, что иногда касалось меня в танце через шикарное платье, -  всё однозначно говорило, что это девушка. Я даже засмотрелся на неё, до того она была хороша. И её аромат, это теплая смесь запахов свежего хлеба и молока… Я был бы не прочь познакомиться с ней поближе.                     

   Я оторвал взгляд от её притягательного декольте. Из миленького и глуповатого её лицо превратилось в сосредоточенное, напряженно думающее. Опять кольнуло сомнение – сходство с Ларчи вдруг стало ошеломительным. Острые скулы, желваки, едва заметно, совсем чуть-чуть проступившие на мгновенье, нахмуренные брови. Она явно за кем-то наблюдала, и столько было в этом взгляде… Даже не знаю, как это передать…