Запах свежего хлеба и молока

14. Лиззи Арчинская.

Лиззи Арчинская.                                                                                                                                                                           
  Я не сразу поняла, что означала фраза Зуртамского.                                          

- Ну что, адепт Ларчи, ректору признаемся?                                                        

Я всё ещё переживала боль от того, что мой замечательный друг Иракл Герон, моя первая любовь, мой идеал, уже никогда не будет моим. Ни моим женихом, ни тем паче – мужем. А ведь тайком ото всех я мечтала стоять с ним у алтаря в белой полупрозрачной брачной накидке, ловить на себе его восхищенный взгляд, слышать отдающиеся эхом от стен сумрачного храма слова священнослужителя, и знать – мы вместе навсегда!                                                        

А теперь эти сладкие иллюзии разбиты... Как больно! Он видел во мне лишь отличного друга, соседа, товарища детских игр, но никак не девушку, не невесту, не будущую жену. Ещё бы, он аристократ, а я – дочь купца, и не важно, что намного более богатого.                                                       

Вот и решился вопрос, что так долго мучил меня: не придется теперь совмещать жизнь и деятельность техномага и роль жены. Только в груди болит, будто раскаленный металл пронзил насквозь…  Мне бы спрятаться сейчас, поплакать, пожалеть себя, погоревать о своей утрате, больше – об утрате иллюзий, конечно, но и об утрате первой любви тоже. Но рядом стоял мой недруг и вечный преследователь, адепт Зуртамский.                                                 

Стоял, довольно скалился во весь свой крупный рот, и что-то говорил. Я усилием воли притушила эмоции – поплачу потом – и припомнила его слова. Что-то про ректора и признание.                          

Я всмотрелась в донельзя счастливого напарника и поняла – только грозящая мне неприятность могла так его порадовать. Ректор? Он думает, что ректор не в курсе моих переодеваний? Да он дурак, что ли? Ну, не стану его переубеждать. Моя боль нахлынула с новой силой, и я не сдержала злого сарказма:                                                                                                                                                      

- Ну пойди, пожалуйся князю Делегардову. А лучше – своему папеньке. Папенька тебя пожалеет, даст тебе леденец или пряничек!                                                                     

Весь яд, адресованный Ираклу, вылила на другого. Не важно, сейчас не важно. Этот тоже заслужил, а мне так больно!.. На то, как он взвился, лишь услышав намек, что он папенькин сынок, было любо дорого смотреть, просто лечебная мазь для моей болящей души. Что, Зуратамский, думаешь, ты один насмехаться умеешь, орясина ты благородная? Получи и утрись!                                                    

Я развернулась и пошла к площадке переноса. Возвращаться в Академию можно было и по одиночке, артефакт переноса срабатывал в обратную сторону автоматически, если его не перенастраивали. Больше мне здесь делать нечего.