Запах свежего хлеба и молока

2. Лиззи Арчинская

Через день мы снова входили в тот же кабинет. Я волновалась, оправляя непривычную одежду. Князь Делегардов удивленно переводил взгляд с отца на меня. Мой папенька, купец Ларчинский, представительно выпятил свой немалый животик и важно проговорил:

- Здравствуйте, ваше сиятельство. Позвольте представить вам моего сына, Лизза Ларчи, он любит мастерить кое-что безо всякой магии. Вот технические рисунки придуманного им разводного моста, - и развернул на столе знакомые уже князю листы бумаги.

Ещё каких-то пару мгновений князь переводил недоуменный взгляд с меня на папеньку, но потом понимания озарила его лицо, он вскочил с кресла и крепко приложил кулаком по столешнице, да так, что магические искры сыпанули фейерверком, грозя поджечь мио наработки, и радостно гаркнул:

- Ваш сын принят на учёбу в ТехноМагические Мастерские! Обучение – на моём личном финансировании! - и жадно потянул на себя скручивающуюся бумагу. 

  ***

Учёба оказалась труднее, чем я предполагала. Нет, это неправильно. Учиться было не трудно, а очень даже интересно. Интересно, а ещё невероятно познавательно, увлекательно, захватывающе! Степан, которому пришлось стать моим денщиком, не однажды силой выталкивал меня из-за стола с учебниками и свитками, загоняя в кровать. Иногда за руку, а бывало и за шкирку, тащил из мастерских и лабораторий. Каждый раз грозился отписать батюшке, что я не берегу себя, мало сплю и порчу зрение чтением учебников по ночам. Но не писал, потому что сам с интересом участвовал в моей учёбе.

Учёба мне нравилось, трудность в другом была. В том, что касалось общения с такими же, как я, учениками. Внимание главы мастерских, который единственный знал мою тайну, сильно привлекло ко мне внимание. И внимание это было отнюдь не дружелюбное. Какое-то злое, завистливое, что ли?

Возможно, всё было бы иначе, если бы… Если бы не один из учеников. Он почему-то невзлюбил беднягу Ларчи. Невзлюбил прямо люто. Ну и поскольку был заводилой и среди своих ровесников, и среди учеников вообще, сумел настроить против несимпатичного ему Ларчи почти каждого.

Мне было трудно носить ту конструкция, то мы со Степаном склепали за один день на скорую руку. В той кузне, куда пустили моего верного кузнеца, за немалые, надо сказать, деньги. Да, пользы в этом несуразном нагромождении металлических прутов и полос, было много: она превращала меня из юной тоненькой девушки в низкорослого плечистого парня, пусть и неуклюжего, со слишком уж крупной грудной клеткой и несоразмерно тонкими и короткими ногами. Но это было не важно, главное, что не с девичьими формами.

 Но скрывая то, что нужно было скрыть, конструкция всем весом давила мне на плечи. И пока я, уже проходя обучение, не помудрила в алхимимческой лаборатории и не покрыла её похожим на губку плотным материалом, норовила звякнуть при каждом движении. А это могло выдать меня.

Да и сам Степан... Он почти каждый день выдавал меня с головой. Это его вечное «Хозяйка!», когда мы плечом к плечу трудились  в кузне или в мастерской… Как я его ни просила, как ни уговаривала, он всё время забывался. Будь у меня магии побольше, я быстро наложила бы на него какое-нибудь заклинание. Но моей скудной магического запаса хватило только на магический свисток, что срабатывал на последовательность звуков «хо» и «зяй». И как только  Степан произносил «хозяй» сразу же после «хо», в ушах у него свистело, напоминая – не свисти! И он обрывал себя на полуслове. Хозяй и хозяй, хоть так.

Да, скрыть фигуру, хоть это было трудно, мне удалось. А вот руки… Мои руки оставались слабыми девичьими руками, с тонкими пальцами, больше подходящими для игры в бирюльки. Поэтому мне на все практические занятия приходилось брать с собой Степана. И конечно, все ученики моего класса, а затем и другие, не стесняясь, потешались над моей слабостью, называя заморышем и белоручкой. Но это было полбеды. Настоящая беда была в том, что все заметили эту странность моего денщика и я каждую минуту ждала, что кто-то поумнее догадается отчего денщик так странно обращается к хозяину.