Запах табака на розовом поле

Пролог

Иногда мне кажется, что я родилась уже с синяком под глазом и разбитыми коленями.

Мать любит повторять, что в младенчестве я кричала так, будто пыталась перекричать сам мир. Наверное, уже тогда я чувствовала, что он не собирается меня слушать. Отец же уверен: дело не в крике, а в характере. Диком, необузданном, громком для девушки нашего племени.

— Ты Сокол, Рита, — говорил он всякий раз, когда я возвращалась домой с очередной царапиной или выбитым плечом. Он обрабатывал мои раны, вечно поглядывая на меня измученным взглядом.

Наш дом всегда жил по строгому, как военный устав, распорядку. Разведчики приходили и уходили, принося носу тайны соседних племен. Мать вечно колдовала над ступкой, она в этом деле мастер. Бабушка, при жизни, была травницей, мама и нахваталась от неё. Отец почти не спал — ночами он сидел у окна, слушая мир, словно тот мог заговорить с ним напрямую. И только Тео позволял себе быть обычным: смеяться до колик, ругаться по пустякам и просто жить.

С братом у нас была особая связь — грубая, колкая, но самая настоящая. Он дразнил меня за неуклюжесть, за мою привычку сначала бить, а потом спрашивать имена. Но стоило кому-то чужому косо взглянуть в мою сторону, как Тео превращался из наставника, в демона искусителя.

— Когда-нибудь ты вляпаешься так, что даже я не успею тебя вытащить, — бросил он сегодня днем.

Тео сидел на крыльце, обтачивая наконечник стрелы. Я в это время воевала с застежкой плаща. Господи, лучше бы другую одежду выбрала. Но с моим кожаным комбинезоном он смотрелся как родной.

— Перестань каркать, — фыркнула я, наконец, завязав узлы. — Я всего лишь схожу за черешней. Что может случиться?

— «Всего лишь», — передразнил он, и его глаза стали серьезными. — На территории охотников? Рит, ты хоть понимаешь, что если тебя поймают, отец не сможет просто «договориться»?

Я только улыбнулась. Не потому, что он был неправ — он был прав. А потому что запреты всегда действовали на меня как приглашение. Я любила этот риск. Любила чувствовать, как кровь стучит в висках, когда переходишь чертусвоих же запретных желаний. Я всегда попадала в неприятности, однако и выходила из них не хуже.

Джейс ждал меня у ворот. Он смотрел на меня, словно я была картиной, а он любил их писать. Под этим взглядом внутри у меня становилось тихо, а вечный зуд в на душе затихал. С ним мир переставал быть полем боя.

— Вернешься до заката? — спросил он, бережно накрывая ладонью мое запястье, прямо поверх клейма рода.

— Постараюсь, — ответила я и соврала.

Мы оба это поняли. Скрывать что-то от любимого человека было преступлением, но я не могла иначе. Джейс хотел сказать что-то еще — я видела это по тому, как напряглись его плечи, как он сжал губы, сдерживая слова. Но он никогда не удерживал меня силой. Он знал: я захочу вырваться, убежать и ни одна душа на этом свете, включая его, не сможет меня остановить.

— Будь осторожна, Рит. Просто... вернись.

Я поцеловала его в щеку — мимолетный жест, который я тогда считала чем-то само собой разумеющимся — и ушла, не оглядываясь.

Как всегда. С полной уверенностью, что вечером мы снова встретимся на этом самом месте. Что мой мир незыблем. Что Тео всё так же будет подшучивать над моей корзиной ягод.

Я не знала, что этот закат станет последним, который я запомню как «я». А потом наступила ночь.