Запах Того Дня

Мастерская ароматов

Эта улочка будто жила своей жизнью — узкая, тенистая, с домами, которые переговаривались шёпотом, когда ветер пробегал по черепичным крышам. На карнизах сидели ласточки: каждый вечер они возвращались ровно в одно и то же время, как по уговору, и всегда находилисвои гнёзда невредимыми.

Улица не значилась на карте. Забытая, затерянная между рынком и площадью, она привечала только тех, кто с искреннем намерением искал парфюмера. Те, кто проходил здесь случайно, почти всегда оборачивались к одной-единственной двери без вывески, но не находили ничего интересного и быстро проходили миомо возвращаясь к своим делам. Над дверью висел стеклянный колокольчик, и он звенел не от ветра — а только если кто-то подумал о том, что пора войти.

Внутри царил полумрак. Свет пробивался мягкими полосками сквозь узкие окна и ложился на сотни флаконов, стоящих на полках. Флаконы были разными — круглые и вытянутые, пузатые и тонкие, с пробками, перевитыми воском, или притёртыми крышками. Одни мерцали, будто внутри них тлела свеча; в других словно клубился туман; третьи иной раз могли даже звенеь тонкой недовольной нотой, если задержать возле них ладонь.

В воздухе чувствовались одновременно и медовые тягучие, и свежие травяные, и сухие древесные ароматы. Но вместо того чтобы спорить друг с другом, они переплетались, образуя фон — как улица с её разговорами, шагами и песнями птиц. Кто заходил впервые, обычно сразу замирал. Кто бывал здесь не раз —старался наслодиться моментом.

В центре мастерской стоял длинный резной стол. На нём — ступки, пестики, стеклянные палочки, крошечные весы. Но всё это были лишь инструменты. Настоящее волшебство рождалось, когда за стол садился хозяин.

Парфюмер.

Его редко называли по имени, хотя оно у него, конечно, было. Для всех он был просто мастером запахов, человеком, который умел делать то, чего не умел никто: вытягивать из памяти запах и складывать его заново. Его дар был не громкий, но очень редкий. Ведь во многих домах этого прелестного города жили люди со своими маленькими умениями: булочница из соседней лавки пекла хлеб, который не черствел неделями; мальчик-гонец мог ускорять шаги так, что долгий путь проходил вдвое быстрее; у старого садовника яблони цвели и в октябре, если он об желал этого. Магия была здесь не чудом, а частью быта.

Дар парфюмера был особенным. Он умел из запаха достать воспоминание. Стоило вдохнуть аромат, и человек возвращался в тот самый день, где когда-то его услышал впервые.

Он был высоким, с тонкими пальцами и всегда в тёмном фартуке. Двигался он тихо, не нарушая дыхания флаконов, словно и сам был частью мастерской. Но в его глазах всегда оставалась тень — усталость или ожидание, никто не мог сказать точно. Глаза полные печали, вздыхали девицы городка.

Каждое утро он начинал одинаково. Протирал стол мягкой тканью, проводил рукой вдоль полок — проверяя флаконы. Те, что «просили внимания», отзывались: крышка чуть дрожала, стекло теплилось. Он открывал, слушал их дыхание, снова закрывал. Иногда делал записи: «ваниль — стала теплее», «роза — пахнет ярче», «дым — слишком густой, следует разбавить».

Сегодня утро было ясным, и в мастерскую заглянула первая посетительница — соседская булочница. Она принесла хлеб, завернутый в полотняную салфетку. От хлеба тянулся аромат масла и соли, и даже парфюмер на миг задержал дыхание.

— Как всегда, — сказала она, улыбаясь. — Держите. Вам следует хоть иногда выбераться за порог вашего "крепости".

Он кивнул. Хлеб отправился в угол стола, где всегда оставался до вечера. Иногда парфюмер клал его в печку, и тогда мастерская наполнялась таким ароматом "тепла", что даже самые холодные клиенты расправляли плечи.

Не прошло и часа, как дверь снова дрогнула.
Колокольчик не позвонил, а мягко звякнул. На пороге стояла девочка лет десяти. Щёки её были красными от ветра.

— Простите, — сказала она, — я могу просто понюхать?

—Сколько угодно, — ответил он.

Она подошла и вытянула руку. Парфюмер подал ей маленький флакон с нарисованной от руки веточкой. Девочка вдохнула и замерла.

— Это… утро у бабушки, — сказала она серьёзно. — Когда она ставила молоко на плиту.

Он кивнул. Девочка обладала своим маленьким даром: умела мгновенно распознавать настроение, заключенное в запахах. Не у всех это получалось. Возможно, она когда-нибудь также преуспеет в парфюмерном искусстве. Она какое то время задеожалась у флаконов осторожно перебирая флаконы, после чего стеснительно засобиралась уходить.

— Возьми, — сказал он, протянув ей деревянную палочку. — Но домой не неси. Только в дорогу.

Она спрятала палочку за ухо, как цветок, и выбежала. Колокольчик звякнул ей вслед, и в мастерской снова стало тихо.

Вечером, когда улица опустела , парфюмер закрыл дверь и задвинул засов. Зажёг лампу. Свет лёг на полки, и флаконы вспыхнули, как если бы внутри них проснулись крошечные звёзды. Он подошёл к дальнему ряду и снял фиолетовый флакон без этикетки. На нём была лишь тонкая тёмная полоска.

Флакон был особенный. «Незавершённый».

Он открыл его и вдохнул. Сначала — лёгкая соль, будто от слёз на морском берегу. Потом — тепло, как дыхание спящего ребёнка. В глубине — прянность, похожая на те жаркие летние вечера на берегу моря. Всё это перемешивалось, но складывалось не в цельный аккорд, а в нечто ломкое. Вдохнув, он чувствовал, что аромат почти коснулся нужного воспоминания — и снова скользнул мимо.

Воздух в мастерской дрогнул. Где-то на самой границе слуха послышался шёпот — или это просто колба отзывалась? Он прикрыл глаза и на миг подумал, что сейчас обернётся — и увидит за плечом тень из того дня. Но, как всегда, всё растворилось и это было лишь игрой воображения.

Он закрыл флакон.

— Не то, — сказал он. — Ещё нет. Это не тот аромат. Не он...

Флакон вернулся на полку. Он взял лист бумаги, сделал запись: «Соль — возможно выцедить из одной слезы. Корица — чуть теплее. Утро — в какой цвет окрасить утро?».