Запах Того Дня

Гордость отца

Колокольчик над дверью повёл себя сдержанно. Он не подпрыгнул, не позвал, не пронзил тишину; он просто слегка качнулся и отозвался глухим звуком, похожим на мягкий удар ладонью по деревянной поверхности. Парфюмер поднял глаза: такие звуки ознаменовали приход людей, у которых слова иссякли раньше, чем закончилась необходимость говорить.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась девушка. На вид — двадцать с небольшим. На плечах — пальто, на котором задержалась мелкая морось города; на руках — варежки без пальцев; волосы собраны наспех. Лицо — без косметики, упрямое, но уставшее. Она вошла, остановилась у порога, будто решала, стоит-ли вообще заходить или лучше повернуть обратно , и только потом шагнула дальше.

— Мог… — она оборвала слово, — Могу-ли я войти?

— Проходите — сказал парфюмер.

Она села. Села не как гости, которые выбирают удобство, — как те, кто сел, потому что стоять больше нельзя. Варежки сняла медленно, аккуратно сложила, положила рядом. Пальцы — с обгрызенными ногтями, с маленькими порезами на подушечках — пальцы, которые работают, и, похоже, забывают об оттыхе и как следствие и о себе.

В мастерской запахи подстроились. Корица на столе смолкла; ландыш отступил; мята, обычно бойкая, сама спряталась в тень. Вышли другие: тёплая бумажная пыль, ровный запах дерева, терпкая сухость смолы, еле заметный, как след, табак. Здесь магия знала, кому уступить дорогу.

Девушка молчала. Смотрела на свои руки, потом — на полки. На секунду закрыла глаза, как будто прислушалась к звукам доносившимся с улицы. Когда заговорила, голос прозвучал низко, глухо:

— У вас… возвращают дни. Я слышала.

— Пытаюсь,вернуть то , что отчаянно хотят получить обратно — ответил парфюмер. — Расскажите что хотите вернуть вы. И почему, если конечно не секрет...

Она кивнула, медленно, будто согласилась с очень простым, но трудным действием: вдохнуть и выдохнуть.

— Мне… — она смутилась, — нужен не день. Всего лишь ...Момент. Видите-ли я из созидателей металла. Как и мой отец, был когда-то...

Так вот оно что, подумал парфюмер. Созидатели металла — эта магия была не столь редкой, как его дар, но была невероятно мощной. Эти мастера создавали удивительные вещи из различных металлов: музыкальные инструменты, сделанные из особых сплавов, которые могли создавать мелодии, похожие на человеческие голоса; доспехи, которые не только защищали, но и усиливали способности своего носителя, позволяя ему прыгать выше или двигаться быстрее; кастрюли, в которых еда могла храниться месяцами и не портиться; замки, которые невозможно было вскрыть или сломать — они открывались только рукой хозяина. Даже колокольчик над дверью был создан таким мастером-созидателем металла.

— Я могла творить удивительные вещи, такие же, как он, но после того как его не стало... Всё буквально валится из рук. Металлы требуют от созидателей железной воли и уверенности... А я, как будто, утратила веру в себя... Я всегда знала, что он придёт на помощь, что бы ни случилось. Моя уверенность ушла вместе с ним... Он был моим якорем. — Она тяжело вдохнула и прикрыла глаза.

— Отец как-то сказал… — она сглотнула, — сказал, что будет всегда мной гордиться. Что бы ни было. Чтобы я всегда оставалась уверенной в себе и в своих решениях, какими бы они ни были. Это было давно. Я была маленькая. Очень маленькая. И я… — она улыбнулась уголком губ, — я тогда поверила. С того дня я помню, я и начала созидать. А сейчас — нет. — Она глухо усмехнулась. — Сейчас я ничего не могу, ни один металл не хочет слушать созидателя, который не уверен в своих силах.

Девушка подняла взгляд на парфюмера и тихо сказала: — Хочу прожить ещё раз то мгновение, чтобы вспомнить то чувство уверенности и твердой почвы под ногами, которое помогло мне начать созидать.

Парфюмер кивнул. Кивок этот означал: «давайте искать якорь».

— Где вы были? — спросил он. — Когда он это сказал.

— В мастерской, — ответила она сразу. — Он как обычно что-то чертил, новое устройство или может быть разрабатывал новый сплав я уже не помню. У него всегда пахло машинным маслом. Тёплым. И железом — звучит нелепо , но запах был приятным. На столе лежали книги — толстые, с чертежами, с пыльцой по краям страниц. Он курил трубку. Но не всегда, — она задумалась, — иногда просто держал. Пахло табаком, который будет гореть, но ещё нет. И чай — остывший, с лимоном. — Она улыбнулась. — И он сказал, то что сказал. Просто так. Без повода.

Пока она говорила, флакон с машинным маслом — не промышленным, а «домашним», теплым, жёлтоватым, с ноткой ореха — сам двинулся ближе к краю полки. Рядом вспыхнуло стекло, в котором хранился «чистый металл» — настой, дающий ощущение ровной железной поверхности, тёплой от рук. В третьем ряду дрогнула бутылочка с табачным листом без дыма; отозвался пузырёк с запахом бумаги — не мокрой, не музейной, а тёплой, прочитанной, с едва уловимым крахмалом листа. И где-то в глубине тихо звякнул стакан — пустой, но с засохшей корочкой лимона на стенке.

— Я… — девушка замолчала, — не знаю, поможет мне это или нет. Но даже просто еще раз увидеть его как в реальности и услышать его голос, даст мне сил.

— Чтобы вспомнить, как это «когда в тебя верят» даже когда ты сам не веришь в себя, — сказал парфюмер. — Попробуем.

Он взял машинное масло. Если открыть резко — оно бьёт по носу грубостью; нужно — нагревать. Парфюмер подержал флакон в ладони, как держат горячий камень из печи — чтоб прогрелась память, а не вспыхнула. Когда снял пробку, воздух в мастерской стал плотнее и теплее, словно лампа у рабочего стола вспыхнула без электричества. Девушка вдохнула, и голова её легко качнулась — как если бы кто-то ладонью положил ей на макушку: «всё, стой не проказничай».

— Оно, — сказала она. — У него руки всегда пахли так… — она взглянула на свои пальцы, — и мои иногда.

Парфюмер улыбнулся едва, глазами, и взял «железо». В этом настое не было ржавчины, не было боли — было то ощущение, когда железо своё, податливое, тёплое. Открыл — и мастерская перешла на другой ритм: ровный, как метроном, как мерный стук молотка по металлической пластине, из которой вырастет деталь.