Запахи и отвары. Дом на Медовой улице

Глава 27. Тени запахов

В следующие часы время снова превратилось в узкий коридор между кроватью Рейнара и моей комнатой. Я то сидела у его изголовья, то возвращалась к печи, слушая, как отвар остывает и меняется, то записывала в тетрадь новые тени запахов.

Сладость в комнате стала иной. Уже не вязкой, не тянущей, а более сухой, натянутой. Сырость отступила от грудной клетки, ушла ниже, к животу. Искра стала чуть сильнее — как уголь, который перестал тлеть в стороне и теперь начинал разгораться.

Ближе к вечеру у Рейнара пот выступил сильнее, лоб стал горячее, дыхание ускорилось. Маркен нахмурился, но ничего не сказал, только сделал пометку в своей книге.

Я прислушалась:

— Это не тот жар, что вы видели раньше, — сказала я. — Тогда он жёг его изнутри, не давая телу двигаться. Сейчас он выгоняет лишнее. Если к утру пот не спадёт и не сменится лёгкой усталостью — тогда будем тревожиться.

— А если он сгорит в этом жару? — сухо спросил Маркен.

— Тогда вы можете сказать всем, что были правы, а я — нет, — ответила я. — Но пока что его дыхание не рвётся. И это — лучше, чем было.

Адриан стоял, почти не моргая. В какой-то момент он вышел, вернулся через пару минут с кружкой воды.

— Пей, — поднёс он мне.

Я только тогда почувствовала, как пересохло горло.

— Если я упаду, — пробормотала я, отпивая, — некому будет варить, знаешь?

— Вот и не падай, — сказал он. — Но и не делай вид, что ты из камня.

Я усмехнулась, но что-то тёплое от его голоса осталось под кожей.

К ночи мы с Мией сидели на полу моей комнаты, обложенные тетрадями и свёртками трав. Она слушала, не перебивая, пока я пересказывала ей всё, что произошло за день.

— Этот Маркен как сухарь, — заметила она, когда я дошла до нашей перепалки.

— Он не сухарь, — покачала я головой. — Он боится по-своему. Годы лечить так, как тебя учили, и вдруг пришла какая-то девчонка из ниоткуда и говорит, что все твои мази только мешали.

— Девчонка, — фыркнула Мия. — Хотела бы я быть такой «девчонкой».

Я улыбнулась:

— Верь мне, ты будешь лучше, если захочешь.

— Я уже хочу, — серьёзно сказала она. — Только сначала давай этого Рейнара поднимем, а потом уже и про остальное подумаем.

Я провела пальцем по свежей записи в тетради:
«Сладость — подсушить. Сырость — вытянуть. Искру — поддержать горьколистом. Ждать три дня. Не вмешиваться лишним».

Запахи жили на бумаге не так ярко, как в воздухе, но строчки помогали держаться. В моём прошлом мире формулы тоже начинались с записей. Разница была только в том, что там ошибки стоили денег и репутации. Здесь — жизни.

— Завтра, — сказала я, закрывая тетрадь, — посмотрим, была ли цена правильной.