Запасная жена

Глава 13. Полина.

Угрозы для жизни ребенка, к счастью, нет. Кровянистые выделения врачи объяснили адаптацией организма к увеличению матки по мере роста плода. Это физиологическое явление может сопровождаться легким кровотечением из-за напряжения в области поддерживающих структур, но в большинстве случаев не представляет опасности, если отсутствуют другие тревожные симптомы, такие как усиленные боли или увеличение кровотечения.

Если я правильно поняла медицинскую терминологию, обычное явление на сроке четырех - пяти месяцев беременности, особенно если будущая мать переживает стресс или много двигается. А я по «счастливой случайности» не только много двигаюсь в течение дня из-за учебы, но и нахожусь в постоянном стрессе из-за не совсем понятных отношений с Максимом и его родней.

Несмотря на утешительный диагноз, врачи всё же настояли, чтобы эту ночь я провела под наблюдением в больнице: мне успели поставить капельницу, чтобы снять тонус, убедились на УЗД, что с малышом всё в порядке, покормили ужином и велели отдыхать.

Проваливаюсь в беспокойный сон сразу после того, как медсестра проверяет давление и уверяет, что все показатели в норме.

Утром меня будит мужской голос, который звучит приглушенно, но очень раздраженно. Негодование в голосе, который я с недавнего времени знаю, отдает глухим эхом в стенах палаты.

— Таблетку дай, пока ещё есть время. Не будь размазнёй, — голос отца Максима пропитан презрением и холодом. — Не можешь сам — договорись с медсестрой. Вколет ей капельницу, и всё пройдёт естественным путём.

Сердце ускоряет ритм, кровь отливает от пальцев. Что он такое говорит?

— Хватит, — с ответным холодом режет, словно лезвием ножа, Максим. Его голос звучит твёрдо. — Мой ответ не изменился. Я не буду делать, как ты хочешь.

— Ты смотри, как хвост распушил? Павлин недоделанный, — отцовская насмешка прячет в себе столько яда. — Совсем мозги потерял из-за красивого личика? Так с Аринкой ещё с десяток нарожаете нормальных, здоровых. На кой черт тебе это бабкино отродье без кола и двора? Объясни мне, сын, потому что я ни черта не понимаю. Променять Арину на эту…

Слова свёкра жгут изнутри, оставляя ожог. Я лежу неподвижно, боясь выдать, что слышу каждое слово. Даже дышать не решаюсь.

— Это мой ребенок, — Максим не повышает тон, но звучит при этом угрожающе. — И моя жена. Выбирай выражения, пап.

— Жена, — Отец Максима произносит это слово так, будто плюётся. — Попомни мои слова, Максим, эта сиротка будет висеть у тебя на шее до конца жизни. Думай головой, а не тем, что болтается у тебя между ног.

— Уходи, — холодно отсекает мой муж.

Тишина тянется несколько долгих секунд. А потом я слышу тяжелый шаг, глухое шипение отца Максима. Моя рука сама дергается, имитируя пробуждение. Поворачиваюсь на бок и только тогда осмеливаюсь открыть глаза.

— Доброе утро, — говорю со слабой улыбкой, стараясь выглядеть уставшей и сонной.

Отец Максима бросает на меня взгляд, полный презрения, но не говорит и слова. Хлопает дверью так громко, что отдает звоном в ушах. Максим продолжает держать оборону: плечи напряжены, пальцы стиснуты в кулак.

— Что это с ним? — вскидываю брови, пытаясь не выдать, что слышала весь разговор отца и сына.

— Характер показывает, — отмахивается Максим.

Он выжимает из себя корявую улыбку и садится на край кровати, берёт меня за руку. Ладонь тёплая, но чуть влажная от напряжения.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос искрит искренним беспокойством.

— Уже лучше, — отвечаю тихо, хотя чувствую себя опустошённой. — Мы можем поехать домой сегодня?

— Не хочешь остаться под наблюдением? Все-таки врачи и медсестры под боком.

Пожимаю плечами, изображая беззаботность.

— Тут как-то слишком холодно. Мне здесь тревожнее, чем… — запинаюсь на секунду, вспоминая слова свёкра. «Она будет висеть у тебя на шее…». Сглотнув горечь обиды, всё же заканчиваю: — Чем у тебя дома.

— У нас, — в ту же секунду исправляет Максим.

Тепло от его слов должно бы меня согреть, но не греет. Киваю на автомате.

После обхода Максим договаривается с врачом об организации домашнего лечения. Ещё час уходит на заполнение документов, обсуждение рекомендаций и моего режима, и только после этого мы уезжаем из клиники.

По пути я смотрю в окно, но ничего не вижу. Город кажется еще более чужим, чем раньше. В голове кружат слова отца Максима. «Отродье». «Сиротка». Грубые, беспощадные, они заполняют собой всё пространство, вытесняя даже собственные мысли.

Максим молча ведет машину, но его руки сжаты на руле так сильно, что кожа на костяшках, кажется, вот-вот пойдет трещинами. Вся его поза, напряжение плеч, говорит, что он ведет немую битву. С собой. Или быть может с отцом…

«Арина» — ещё один мой триггер, произнесенный свёкром вслух. Воспоминание всплывает обрывком: лёгкий шлейф духов, чужой, слишком сладкий, розовый. Пытаюсь принюхаться, но кроме сосновой пахучки нос ничего не улавливает, никаких лишних запахов.

Может, это был всего лишь призрак моего воображения?

Когда мы останавливаемся у дома, я тихо вздыхаю. Дом. Совсем не мой, но хотя бы не стерильная больничная палата, где постоянно приходят медсестры в халатах и масках. Одному богу известно, что на самом деле может быть в их капельницах и шприцах.