Запертые. Варя и Чужой

Глава 1. Каменная тюрьма

Последнее, что врезалось мне в память, буравя сознание утомляющей продолжительностью, - детские капризы девочки. Та, судя по всему, была на тот момент моей ровесницей – малышке только-только исполнилось пять лет.

- Неудобно! – плакала она, откуда-то из темноты, - мне больно.

В ответ на всхлипы кто-то рядом задергался, послышались шаги, будто за девочкой следили, я услышала, как зашаркали ее ножки: малышку перевернули и, видимо, чем-то накрыли.

Мне самой тоже не было особенно удобно – ребрами я чувствовала как, в кожу вонзаются резные, каменные сколы, но в голове крутились вопросы покруче, чем пресловутое расположение тела.

Например, кто я такая и почему я могу мыслить? Что это за язык – на котором я мыслю и на котором говорила девочка? И почему я его понимаю. Почему я не помню что было до и как тут оказалась?

А главное – где я оказалась.

Стало еще темнее – словно кто-то высосал остатки света через пластиковую трубочку, и мне вдруг ужасно захотелось спать. Я услышала, как сверху надо мной заскрипела металлическая крышка – кто-то укрывал меня ей, пряча от чужих глаз. И перед тем, как я пообещала себе, что позже обязательно все разузнаю, мои глаза закрылись, я без остатка провалилась в сон – глубокий и спокойный.  Размеренный.

- Надя! Надя, веди себя прилично, это же опасно, Надя! – девушка в просторном платье, цепко держала маленькую дочь за запястье. Малышка радостно прыгала в опасной близости от рельсов. Измученная и усталая домашними заботами, мать в очередной раз, на долю секунды, отпустила руку дочери, чтобы перехватить ее повыше,  и тут девочка вдруг извернулась и торжествующе подпрыгнула.

Я смотрела на это будто через тонкие, преломляющиеся грани стекла, границы его рамок расползались на неопределённое расстояние. Так было всегда – мне жутко нравилось смотреть эти удивительные – хоть и немного однотипные, повторяющиеся – странные фрагменты. Это было что-то вроде длинной, длинной чьей-то жизни. Я постепенно узнавала что такое родители, друзья. Как называют маленьких людей и странных, четвероногих чудищ – оказываются люди зовут их собаками.

Первыми с гладкой поверхностью платформы соприкоснулись натянутые носочки в красивых, лакированный туфельках.  Подскользнувшись, и не удержавшись на ногах, Надя инстинктивно подалась вперед – глаза расширились от ужаса – и в следующее мгновение девочка ощутимо ударилась коленками о рельсы. Заплакала. Нежную кожу запачкала кровь, болели царапины. Вокруг платформы сгущалась толпа: кто-то охал, кто-то ворчал, кто-то истерично звал «на помощь!». Мама девочки, покачнулась – на радужке глаз отпечатался страх вперемешку с ненавистью и растерянностью. А затем – девушка рухнула на жесткую лавку – кто-то отбежал от толпы – помочь страдающей. Внезапно какой-то крепкий, высокий мужчин, пробился через кучу неравнодушных, и кажется ни минуты не страшась опасности – сиганул прямо к малышке вниз. Очутившись аккурат между двумя ровными полосками рельсов, подхватило рыдающую на руки и устремился к другому концу тоннеля – туда где мрак поглощал проход и где виднелась черно-белая перегородка. За нее поезд не должен был заехать. К платформе, в тот момент, уже подбежали сотрудники метро – пухлая тетенька, в рабочей униформе и пожилой охранник: красный как вареный рак, и с густыми седыми усами. Женщина в униформе уже начала что-то кричать смелому незнакомцу, но равномерно отбивающийся от каменных стен голос диктора, перебил ее.

«Внимание, поезд до станции Северной приближается». Равнодушный, привычный, тысячу раз отчеканенные слова сейчас ощущались как  смерть. Толпа загудела в два раза сильнее. Мужчина на руках с девочкой скрылись за перегородкой в темном тоннеле. Полная работница вовсю ругалась с охранником, от напряжения, из ее нагрудного кармана, даже выпал пирожок в прозрачном пакете. И тут – понеслись решающие секунды. Из тоннеля вырвался рев приближающегося поезда, засветились в темноте ярко-желтые глазницы-фары. Женщина тут же активно замахала машинисту руками. Синий, потертый поезд ответно просигналил и так резко, на сколько – конечно - мог, остановился, оставив половину последнего вагона в темном тоннеле. Тут же из параллельной густой темноты показалась фигура крепкого мужчины, и девочки, которую тот все еще держал у себя на руках. Оба были нездорово белые, как-то поразительно осунувшиеся, на щеках потерпевшей виднелись мокрые дорожки соленых слез. Они поднялись на платформу – дочка тут же кинулась к матери, кто-то уже поливал женщину водой из пластиковой бутылки, она медленно хмурилась, краска приливала к лицу.

- Что там за комната? – спросил крепкий незнакомец, подходя к полноватой сотруднице.

- Какая комната? – та удивленно хлопнула ресницами: чрезвычайно длинными, с густым слоем туши.

- Та комната. Углубление в стене тоннеля. Из камня торчат металлические углы каких-то…гм…плит вроде.

- Мужчина вы просто бредите от пережитого ужаса, - заключила женщина, - может хотите пирожок? – она подняла пакет с пола и примирительно протянула его мужчине.

- Спасибо, не надо, - решительно отказался тот, - и все-таки что за комната? Она там точно есть, мы в ней укрывались. Темно там, конечно, жутко.

- Ета правда, - сипло пропищала девочка, подходя к незнакомцу, и подтверждая его слова, - спасиба, дяденька.

- Пожалуйста, - улыбнулся тот, - на, возьми конфетку.