Запертые. Варя и Чужой

Глава 4. Если верить людям

День, когда произошло так много плохого, начался как обычно. Если честно, я бы даже сказала, что все начиналось хорошо. Мы очнулись практически одновременно, есть не стали. Спешно сложили учебники в сумки, и собрались в гостиной, обсудить кое-что важное.

- Ничего странного никто не замечал? – начал Алеша,  усаживаясь на свой излюбленный желтый пуфик.

- Нет, все хорошо, - первой откликнулась Есения, равнодушно пожимая плечами.

- Лера не выходит на связь. Она обещала, что постарается, но…

- Господи, - взвыла Есения, театрально закрывая ладонями лицо и качая головой, - какой же ты студень! Лера не выходит на связь, потому что она уже не в своем теле.

- А ты уверена, что это зависит от телесной оболочки? Лера сама не знает, как у нее это получается. Всегда есть о чем волноваться!

- Да уж я заметила, что ты действуешь именно по этому принципу.

Я наблюдала за их мнимой перепалкой и мне от чего-то становилось смешно. Так странно было видеть, как отчаянно отрицает все чудеса нашего существования Есения, и как яростно обличает в зло каждый вздох Алеша. Два максималиста. Две враждующие противоположности. И все-таки я встала, лениво потягиваясь, затем хмыкнула:

- Лидия Николаевна, наверняка давно внизу. Ждет нас.

- И еще подождет. Не сломается, - заворчал Алексей, но все-таки поднялся с места и утомленно направился к входной двери. За ним потянулись остальные. 

Первые три урока не произвели на меня особого впечатления – я привыкла все записывать, стараться действовать по ситуации, ничего не понимать. Так что когда я зашла в класс географии, под испуганный шелест одноклассников – сегодня должна была быть контрольная – ни один мускул не дрогнул на моем лице. Есения шла рядом, молчала как и я, снисходительно взирала на переполох в классе. С Майей, мы так и не подружились – сидели вместе, но особо не общались. Только в крайних случаях таскали друг у друга листочки с ответами. Я не жаловалась, все лучше чем, скажем, быть с ней врагами.  Или просто часто ссориться по глупости. Но наше унылое «а что в третьем», школьной жизни красок не прибавляло, так что я таила в сердце мечту наконец пообщаться с ней по-настоящему.

Как люди.

На самом деле, что было до той злополучной минуты, я помню плохо. Все задернулось пеленой испуга. Но думаю, что начиналось все как всегда  - зазвенел звонок, зашла, шаркая ботинками, учительница географии, холодный шепот прошел волной по классу, передо мной на столе оказался листок в клеточку – порванный с края. Уже хорошо знакомая, со школьными традициями, я не переживала. Елизавета Георгиевна имела приятную особенность – абсолютно не смотреть на учеников во время проверочных. Так что я спокойно подписала своим корявым почерком лист, потом вывела кое-как «вариант № 2» и воззрилась пустыми глазами на старую, потрепанную книжку с заданиями, ожидая когда кто-нибудь напишет и сунет мне вместе с карандашом или линейкой  скомканный листок с ответами на тест. В классе стояла мертвая тишина – все сосредоточенно вбивали задания в строку поиска на своем телефоне. У меня такой роскоши не было, вот и приходилось ждать. Впрочем, был у меня и другой рычаг спасения – Майя. Она никогда не списывала – всегда решала все сама, не жаловалась на плохие оценки, не боялась выйти к доске и там умереть от панической атаки. Конкретно в данный момент, она сгорбилась, всем телом нависая над листком, и мелким почерком выводила ответ за ответом.

Парта передо мной сегодня была на одно место пуста – Вадим заболел, не пришел в школу. Все шептались о том, как ему дико повезло. Так что пятая парта третьего ряда была заполнена на половину, двоечник и раздолбай Дима сидел один, загораживаясь стопкой учебников, я видела как на столе светится дисплей телефона, как пальцы страдальчески быстро бегают по клавиатуре. Все мое существо было расслаблено и успокоено, как никогда. Даже если никто так и не даст мне ответы – о плохих оценках я никогда не парилась. Глупо трястись из-за людских прихотей, когда даже толком не знаешь, кто такой.

И вдруг, меня оглушил пронзительный свист. Я закрыла уши руками, съежилась на стуле, забегала глазами по классу – откуда? Но никто ничего не замечал, все сидели – ни один миллиметр классной комнаты не был окутан беспокойством. У меня зашумело в голове, свист рос, не прекращался, с каждым разом усиливаясь, будто бы грозясь лопнуть на месте.

И я ждала.

Как я ждала, когда это странная аномалия, доступная только мне, пройдет. Думать было невозможно, молчать – тоже. Однако я до боли прикусила язык – забавно, но кровь даже не выступила, замерла, титаническими усилиями останавливая себя от того, чтобы заорать во весь голос, привлекая к себе ненужное внимание. Но тут мой взгляд натолкнулся на что-то что как-то разом привело меня в чувство. Точно в такой же позе, точно также озираясь, наискосок от меня застыла истуканом Есения. А чуть дальше – за ней, с омертвевшим, бледным лицом остолбенел Леша, сжав губы в тонкую нитку. Отлично, значит свист связан с нами и слышим его только мы. Все кончилось слишком резко, я даже опомниться не успела. Стрелой взлетела громадная вспышка света, по всем законам природы, обещающая оставить гигантскую подпалину, но даже не задев языками пламени поверхность потолка, и на месте Вадима с мутными, стеклянными глазами застыла Лера.

Стояла девочка, неестественно выпрямившись, смотрела прямо перед собой, грязными, израненными ступнями она касалась поверхности парты, однако казалась скорее наваждением, чем реальным человеком. Наша подруга была все еще в чужом теле, однако было что-то отвратительное в ней, что-то ужасное, что-то не то. Я ясно услышала как охнула, оборачиваясь, Есения. Громко, на весь класс. Во взгляде девочки застыли хрустальные слезы.

- Работаем самостоятельно, - невозмутимо ответила на вздох Елизавета Георгиевна, по-своему истолковав грустные нотки в голосе Еси, - надо было учить дома.

Значит, Леру она не видела.