Записки чокнутой мамаши

Глава 2. Какой-то непонятный ШУХЕР

Глебу почти 2 года, а меня просят выйти на работу. Хорошо, хоть мама подстраховывает: она вышла на пенсию и помогает по мере сил. Время идет, а появившиеся слоги почему-то в слова не сложились, а исчезли куда-то. Садик нас приветствовал, но адаптация что-то явно затянулась. Не складываются у нашего мальчика отношения ни с одногруппниками, ни с воспитателями. Хотя садик один из лучших. Муж по работе сумел впихнуть. А всё никак. Забираешь из садика — жалуются; Глеб плачет, идти не хочет, упирается. Что такое? Время-то идет. Уже и к Новому году подбираемся. Утренник репетируем. А Глеб никак не адаптируется. Даже точнее, НИКАК НЕ АДАПТИРУЕТСЯ. Н-да.
Утренник прошел. Фотки получили и охи воспитателей: Глеб почти весь праздник проплакал, не хотел совсем участвовать, и «что-то с Вашим мальчиком не так!».
Приехали. Чем мой ребенок отличается от среднестатистического? Ничем. И попробуйте меня убедить в обратном. Во мне включится кнопочка волчицы, которая порвать готова за такие разговоры о сынишке.
И тут: с нами хочет встретиться психолог.
Какой ещё ПСИХОЛОГ? Я сама по образованию психолог! Что это? Из моего мальчика козла отпущения делают? Да я к заведущей пойду! Ах, заведующая в курсе? Да я в гороно пойду! Думаю, что воспитатели про себя неоднократно отвечали: идите уже, мамочка, хоть куда-нибудь, только подальше от нас!
И пошла. Сначала таки пришлось к садиковскому психологу. И хоть жизнь повернулась так, что я же этих психологов потом и учила, но кто их учил с людьми (мамами детей) общаться? Вот так в лоб, с порога: «А у Вашего мальчика АУТИЗМ!». И улыбочка до ушей…
Чего? Вы о чем? С чего это? Вопросы как из бочки сыпятся. И только один ответ: «Я тут на курсах была, так нам про аутизм рассказывали, вот и вижу его у Вашего мальчика». Ничего себе! Заявочки! Хорошо, что Вам не показывали аутиков с переплетениями с синдромом Дауна и, например, с олигофренией в степени идиотии или имбецильности. Ох-х-х. Как я не прибила ее тогда? Не знаю. Но нам порекомендовали обратиться в комиссию относительно садика и к психиатру. Бушевала я недолго: решение всё равно нужно было принимать, потому что садик этот нам не светил с сентября.
Ситуацию протокнул муж. Как-то пришел за Глебом после работы в сад. А там — прямо таки всемирный потоп. Глеб орет, плачет на весь детский сад, а в углу на детском стульчике сидит воспитательница, нянечка её обмахивает какой-то папочкой. Обе причитают, с головной болью и (!) вызвали скорую для себя. Аут полный. Оказывается, они решили попылесосить, пока дети в игровой, а Глеб услышал, выскочил, начал орать. Ну да, он не любит такие звуки, и своим ором он дал понять, что ему не нравится. А вот знаете, нефиг в то время, когда дети в группе, пылесосить. Есть для этого время, когда они на улице! Муж схватил сына на руки, наорал на обеих клуш (как же мне понравилось, что он их так назвал!) и выскочил из садика, хлопнув дверью.
С этого самого момента мы поняли, что данный детский сад не то что с сентября, он нам уже с завтрашнего дня не светит. Спасибо моей маме, которая стала оставаться с Глебом.
И мы записались практически через год(!) на эту самую комиссию. Называлась на тот момент она ПМПК (психолого-медико-педагогическая комиссия). И слухов про неё тоже ходило немало. Но это было потом. Сначала же нужно было столкнуться с реальностью. А реальность была такова: мой мальчик действительно отличается от других детей. Это особенно бросалось в глаза на детской площадке. Пока все дети общаются друг с другом, Глеб может усесться в песочнице и заниматься пересыпанием, перекладыванием или просто просеиванием этого песочка не минутами, а, наверное, если не отвлекать, ЧАСАМИ. Вместо совместных игр с другими, он может ходить по периметру или кататься без перерыва с горки. То же касалось и других качелей-каруселей.
А взгляды мамочек и бабушек!.. О, это отдельный разговор. Почему-то в нашем малообразованном (хотя слишком у многих есть корочка об окончании какого-нибудь вуза) обществе считают, что если ребенок на площадке отличается от других, то, во-первых, виновата мамочка — испортила ребенку характер — слишком много позволяет, и, вообще, ребенок сторонится других детей, и здесь же вывод: выскочки они с этой мамочкой, нужно с ними тоже свысока держаться. Здесь нужно отдать честь таким заботливым опекунам и тем не менее сказать спасибо, что детей своих не забирают, когда приходим в песочницу или на горку. И, во-вторых, эта категория родительниц показывает проблему на более высоком уровне — отсутствие просто элементарных биологических познаний. Потому как считать, что мой ребенок с аутизмом может заразить вашего, — это уж, простите, верх безграмотности! Не передается ни аутизм, ни ДЦП, ни умственная отсталость, ни синдром Дауна, ни даже ЗПР воздушно-капельным путем! НЕВОЗМОЖНО! Такого просто не может быть! Не заразно это!!!
А оттягивание такими мамочками своих дражайших деток от ребенка, который выходит за понимание среднестатистической «нормы» лишь усугубляет ситуацию. Проблема в том, что своим деткам такие родительницы уже в раннем возрасте прививают неприятие ребенка с особыми потребностями.
Если вы убегаете со своим здоровым ребенком на руках от ребенка-«нестандарта», то откуда же взяться толерантности у вашего чада в дальнейшем? И самое неприятное, вы сами формируете своему чаду установку — бежать от проблемы! А что, если с кем-то из близких вдруг случится инсульт или болезнь Паркинсона? Всё? Тоже бежать? А если этим заболевшим вдруг окажетесь вы? Перспективка та еще.
Безусловно, встречались нам и отзывчивые, разумные мамочки. Когда их дети спрашивали: «А почему мальчик не хочет со мной играть?», «Почему не смотрит на меня?», «Почему смеется, ведь совсем не смешно?», «Почему так странно крутит головой?», то такие мамы отвечали просто: «Этот мальчик другой, он видит мир по-другому. Подойди и сам с ним заговори». Самое неожиданное было в том, что Глеб реагировал на такие попытки установления контактов другими детьми. Он не отвечал словами, но действием показывал, что он всё понимает, что готов к тактильному невербальному диалогу, что ему нравится внимание другого ребенка. Вот эти мамы действительно воспитывают ЛЮДЕЙ, которые и от проблем бегать не будут, и с ситуацией уже сейчас учатся справляться, и главное, они учатся принимать ДРУГИХ, независимо от того, что эти ДРУГИЕ отличаются от них физическими и психическими особенностями, вероисповиданием или внутренним миром. Таким родителям отдельное СПАСИБО от меня. Потому что если бы не встречались такие, как вы, хотя бы изредка, наверное, «особенные», «нестандартные» дети сидели бы в изоляции где-нибудь в интернатах.
Всякое было. И уход наш с ничего не понимающим Глебом и заплаканной мною, потому что заявки типа «дебилов развелось, и мамочка странная — что-то ему показывает, а он, дурак, ничего не понимает» — иногда били в самое сердце. В такие моменты осознаешь реальность: люди не просто жестоки, они готовы камнями закидать твоего аутика и тебя заодно. Слез было пролито немало, уж можете мне поверить. И самое тяжелое это то, что практически не с кем поделиться своим состоянием.
Мать и свекровь считали, что «перерастет». Муж, как и любой мужчина, не столь эмоционален. Ну не умеют они, эти мужчины, жить сердцем так, как делают это женщины. Подруги и друзья жалели, но каждому не рассказывала, что сын «не формат», потому что парочка приятелей сразу отдружилась с концами. Оттого только несколько знакомых и знали, что у нас сын с предполагаемым диагнозом РАС (расстройство аутичного спектра). Негативчик накапливался, и нужно было искать выход. И знаете, как я его искала? Очень просто: впадала в детство!
Иногда носилась вместе с Глебом по площадке, заводя его и остальных детей, иногда выкрикивала вместе с ним его странные эхолалии-звуки, иногда каталась на соседних качелях, иногда вместе с ним ездила с горки. Большинство родительниц, наверное, считали меня «с приветом». Были и такие, кто смотрели с упреком, а я включала «морду кирпичом» и, вспоминая свои обиды на таких вот мамаш, продолжала бурную деятельность.
Простите, но иногда и посылала куда подальше: слишком много «воспитателей» пытались учить жизни меня и Глеба. Мне нравилось смотреть, как такие мамаши покрывались пятнами, начинали сопеть, потом взрывались и начинали орать на меня, Глеба, своих детей. На что я отвечала, что в общественном месте орать не положено и, чтобы не воспитывать в своих детях истериков, лучше прикрыть ротик. А то ведь при резком крике «О!» ещё насекомое залетит, отложит яичко, и вылупится потом какая-нибудь живность прямо во рту, гадить начнет, попахивать посильнее станет. Ну и в таком духе. А что? В конце концов, это не я дурочка, это их уровень образованности и абсолютное отсутствие желания с их стороны этот уровень хоть немного повысить. И вот такие мамочки хватают своих орущих детей, которые хотят остаться поиграть с «веселой тетечкой», и бегут с площадки. Мы же продолжаем развивать бурную деятельность с остальными, включая Глеба. А теперь представьте себе нас, например, в зоопарке у вольера с попугайчиками(!). И еще неизвестно, кто громче будет кричать!
Такие вот моменты меня очень вдохновляли раньше и продолжают вдохновлять сейчас. Я не могу изменить своего ребенка, но помочь ему приспособиться, помочь научиться взаимодействовать с другими детьми, научить этих же других детей принимать моего мальчика — это кажется мне вполне по силам. И я пошла выбранным путем. Мы не засели дома, не заперлись в реабилитационном центре или интернате — мы боролись с самого начала, причем часто даже с близкими и родными людьми, и продолжаем это делать сейчас. Вообще, это очень похоже на битву титанов. В том смысле, что чувствовать себя этим самым титаном начинаешь.
Итак, комиссия. В этом месте вспоминаются анимашки на телефоне, на одной из которых кот бьётся головой об компьютер, а на другой курица бьётся головой об пол. Ощущение, что именно это с тобой и происходит, когда общаешься со «специалистами» из той самой комиссии. Сам процесс со всеми заполнениями БУМАЖЕК (прошу прощения, официальных заявлений на взятие личной информации), и диагностикой пятью(!) дамами ребенка занимает 20(!) минут. Что можно узнать за это время? Нет, не так. ЧТО вы, сидящие на одном месте матроны, боящиеся встать со своих насиженых стульчиков, можете УЗНАТЬ о таких детях, как Глеб и ему подобные, за это время? Я знаю ответ на этот вопрос, и большинство мам «проблемных» детей тоже знают: НИЧЕГО. Именно, НИЧЕГО. Потому что ребенок заходит в вашу коморочку, которая называется кабинетом, видит пять(!) незнакомых теток, которые смотрят на него как на врага народа, агрессивным тоном разговаривают с ним и с мамой. Еще и пытаются одновременно подсунуть какие-нибудь задания для выполнения.
Чуть не забыла про интерьерчик написать. Глаза разбежались, а собраться обратно не могут. Книжки, кубики, игрушки, журналы, пазлы, деревянные доски, разноцветные карандаши-фломастеры. И это не полный список. Бедные дети. Это ж какой уровень концентрации внимания должен быть, чтобы эти самые глаза все-таки вернулись к теткам и к заданиям на столе. Да у меня от первой встречи был такой перегруз, что мы еле нашли выход с территории. А когда нашли, поверьте, бежали(!) оттуда. Совсем забыла, эти самые тетки предположили на первой же встрече в самом начале нашей беседы что моему мальчику будет лучше в интернате. Тут уж я завелась. Кто они такие, чтобы решать судьбы? Подозреваю в них бесплодных разведенок или вообще одиночек. А что? Какая нормальная женщина может такое предложить? Ладно, у меня был бы избитый ребенок или совсем глупый. Нет. Он просто с диагнозом F-84.0. И это повод? Короче, мы убегали. Но убегай не убегай, а двигаться нужно. Пришлось напрягать всех возможных и невозможных знакомых, чтобы получить от этой комиссии нужную запись, потому что садик мы уже подобрали. И понеслось…