Записки дневника

Запись 6. Отправная точка.

Зима. Холодная непроглядная темень, и бушующие клочья снега, хлещущие обжигающим шквалом в лицо. Это было самое отчаянное время в моей жизни, время голода. Я не мог уехать в город на заработки и оставить сестру. Нельзя было возвращаться домой с пустыми руками. Все варианты оказались исчерпаны. Я умел прожить без пищи годами, и без подпитки тоже. Но Рина была ещё слишком мала, и то, что происходило в последние несколько дней, заставило меня пойти на отчаянные меры. Ветер пронизывал до костей. Ноги утопали в снегу и потеряли чувствительность, каждый шаг давался с трудом. Но я шел вперёд, всё дальше и дальше, прикрывая лицо промёрзшей ладонью. Деревянная калитка заслонила моё тело от ветра, и я смог разлепить веки. Сквозь полотно снежной завесы еле различимо тлел светлый огонёк открытого кем-то настежь окна. Последний дом, последняя надежда. Я пригляделся и увидел в окне маленького мальчишку. Али – сын Клары. Он не был похож ни на свою мать, ни на других братьев и сестёр. Я видел, как он всякий раз провожает меня глазами, но не может начать разговор. Это особенный ребёнок, сразу же подумалось мне, он умён, он не для этого места, и ему не придётся здесь жить слишком долго, его судьба будет длинной и великой. Да, великая судьба. Однако сейчас ни Али, ни кто-либо ещё не подозревают об этом. Я почувствовал укол дежавю. Ему суждено познать одиночество, как и мне было суждено. Так же я подозревал о его скрытых желаниях, он хочет жить с нами, со мной и сестрой, хочет обрести истинную семью, он ещё не понимает до конца, но то, как он наблюдает за нашей жизнью, это не то же самое, что капризы маленькой Рининой подружки. Али действительно достоин настоящего счастья, однако, не с нами и не сейчас, к большому моему сожалению. 
Заледеневшие пальцы еле сдвинули замёрзшую во льду щеколду деревянной калитки, и я смог по-лучше разглядеть мальчика. Его раскрасневшееся от порывов сильного ветра лицо не замечало холода, оно сияло от восторга, чувствуя силу стихии, руки ловили беспорядочные комья летящего снега. Пшеничные волосы развивались, танцуя с кружащимися белыми хлопьями.  Он был заворожен творившимся за окном безумием, его звонкий смех заглушал вой разыгравшейся бури. Али не сразу заметил мою облепленную снежным покровом фигуру, но, когда я поднял голову и взглянул на него, он моментально узнал меня. Послышался крик его матери:
- Али! Закрой сейчас же окно! Сколько можно повторять это, каждый день одно и то же!
Ребёнок тут же исчез, закрыв проём толстой деревянной дощечкой, и голоса стихли, запертые за стенами дома. Я поднялся на крыльцо и дёрнул за ручку двери. К счастью, снег не завалил проем полностью, и створка смогла приоткрыться, достаточно, чтобы протиснуться через проём. В сенях стояла удушливая сырость. Ветер выл, пробираясь сквозь далёкие щели, но я был рад оказаться в закрытом помещении. На ощупь я стал пробираться дальше, зная, что все дома построены в большинстве своём по одному образцу, и через пару шагов остановился напротив входа в жилую часть дома. Мне надо было собраться с мыслями и перевести дух, подготовиться к предстоящей встрече, с человеком, который по-настоящему меня ненавидел. Клара, бедное дитя. Не стоило забывать, что она была старше меня на несколько лет, но тем не менее, в моей памяти она так и осталась девочкой, пытающейся проникнуть в мою жизнь, понять и простить, но не находящей никаких поводов и оправданий, и в итоге погубившей и себя и тех, кто был рядом. Она меня ненавидела, за то, над чем ни у неё, ни у меня не было власти, или же… не стоит вспоминать об этом, итог был очевиден.  Думаю пора начать, я уже не ребёнок, и не подросток, я смогу выдержать любое насилие.
Раздался стук в дверь. С кухни послышался недовольный женский голос:
-А это ещё кто шляется в такую бурю? Мы никого не ждём.
Быстрый приближающийся топот возвестил о том, что меня ждали, и я догадывался, кто именно.
-Али!-женщина крикнула снова,- Я разве просила открывать?
Но было уже поздно, Али радостно распахнул дверь, и я, промокший от слегка подтаявшего снега, облепившего всю мою одежду с ног до головы, зашел внутрь. Приятный жар печи принял меня в свои объятья.
-Что? - взвизгнула недовольная хозяйка, тут же узнав не прошенного гостя, - Опять ты попрошайничать пришёл!
Я молча склонил голову.
-Да как ты смеешь вообще заходить в этот дом? А ну вон отсюда!- она взмахнула рукой, указывая на выход,- Чтоб я тебя больше не видела! У тебя своё хозяйство имеется. Али! Отойди от этого, с позволения сказать, человека,- она направилась к ребёнку, и, схватив его за руку, с силой оттащила его к скамье, на которой молча сидели несколько других детей.
Я опустился на колени, и, склонившись до самого пола, уткнулся взглядом в подол широкого, серого платья, из-под которых были видны её босые ступни.
- Умоляю, - прошептал я, простуженный голос хрипел, и я никак не мог сказать громче, но надеялся, что она услышит,- хоть что-то.…Смилуйтесь, хозяюшка, хотя бы последний раз!
- Ты что, и правду считаешь, что этой позой сможешь вызвать у меня хоть каплю жалости? Даже не смотря на то, что я женщина, я никогда, понял, никогда в жизни не пожалею тебя, ничтожество.
Резкий звук её высокого голоса звенел и дребезжал. Я поднял голову, и увидел её сморщенное недовольное лицо. Короткий перст указательного пальца на пухлой руке был направлен на меня. Грузное тело куталось в такой же серый, под цвет её полинявшего платья, шерстяной платок. Волосы черными прядями выбивались из повязанной на затылке косынки. Я еле узнал в этой большой, хмурой, дородной женщине прежнюю Клару. Забавную девчушку с алыми пухлыми щёчками. Орлиный нос, казалось, стал ещё крупнее, черты огрубились, в карих глазах застыла пустота. 
- Я понимаю что…- хотел сказать я, но она резко оборвала меня, крикнув:
-Прекрати! Убирайся! Я лучше отдала бы свой хлеб последнему бродяге, но не тебе. С самого начала было ясно, что из такого как ты вырастет никчёмный человек. 
Она была взвинчена и уже не могла остановить поток обвиняющих слов. Взбаламученные воспоминания только сильнее подогревали её ярость.
- Ты ничего не сделал! Не стал врачом, чтобы лечить людей от болезней, ни плотником, чтобы чинить поломанные вещи и строить дома, которые являются для нас родным кровом и защищают от непогоды. Ты не засеивал поля и не взращивал семена, чтобы прокормить дорогих тебе людей. У тебя даже не было никого, кто был бы тебе дорог, никого! 
Она кричала, и ребёнок, спящий в небольшой деревянной люльке, висящей недалеко от кучки сжавшихся на скамейке детей, тихонько захныкал. Но Клара не обратила на него никакого внимания, продолжая свою гневную тираду.
- Ты способен только ломать чужие жизни, даже просто своим присутствием ты совершаешь это. Зачем, скажи мне, зачем ты до сих пор жив, подонок?
В её словах было полно яда, она нагнулась и, всматриваясь в моё лицо, с издёвкой спросила:
-Зачем тебе жить? Было бы для всех лучше, если бы ты умер тогда от голода! И сейчас, я желаю тебе смерти от этого, никчёмный человек.
Она не дотронулась до меня, и даже не пнула, как сделали бы другие. Просто брезгливо плюнула и отошла. Слюна неприятной тёплой струёй стекла по моей замёрзшей щеке. Я вздохнул и заговорил:
-Да, вы правы, вы совершенно правы. Я ничего не сделал… И поэтому, я не жалею себя! Я никогда бы не пришёл к вам, я не стал бы просить милости от вас. Не стал бы,- я повторил,- никогда. Я делаю это только ради моей сестры. Ради Рины! Прошу вас, смилуйтесь, хозяйка, эта малышка не заслужила подобного. В том, что она сейчас голодает нет её вины!- я взмолился,- Ни в чём нет вины этого ребёнка! Поэтому прошу, хозяйка, умоляю,… дайте хоть что-нибудь, только для моей сестры, только для неё, прошу! 
-Сестры? Сестры!!!- взвизгнула женщина,- Да ты, жалкое отродье, поди смеёшься надо мной. Я должна отдать свою еду мерзкой девчонке, которая испортила дочь достопочтенной Терезы? Думаешь, я всё та же доверчивая дурочка, какой была раньше, чтобы считать всех детей невинными овечками? Думаешь, раз у меня самой есть дети, - она махнула рукой в сторону притихших ребятишек,- я буду жалеть каждого ребёнка? Тем более твою, как ты сказал, младшую сестру? 
Клара размеренным шагом прохаживалась вокруг «гостя», и уперев пухлые ладони в бока, рассуждала, покачивая головой:
-Эта девчонка оказалась той ещё овцой. Хоть все в округе только и галдели о бедной, несчастной сиротке, я то сразу же распознала за её милой улыбкой настоящую мразь. Знала, что, в конце концов, все увидят правду. Хорошо, что Реза сразу же отгородила дочку от её влияния. Что тут скажешь, поговорка, как всегда, глаголет истину: «С кем поведёшься, от того и наберёшься.» А с твоим воспитанием,- она сурово глянула в мою сторону,- ребёнок вообще растёт каким-то грязным диким зверёнышем, а не человеком. Сторонится других детей, - начала перечислять она,- бродит по задворкам, как собака, и возится в грязи, как свинья. Я частенько видела, что вытворяет твоя, с позволения сказать, сестра. Совершенно никакого воспитания! Если бы она росла в приличной семье, такое поведение было бы просто не позволительным! Девчонка такая же грязная шваль, как и ты! Ей нет места в нашем обществе! Будет лучше, если она умрёт до того, как испортит кому-то жизнь.
И тут чаша моего терпения переполнилась. Я больше не мог выносить этого безумия, не мог позволить ей продолжать этот разговор, эти ужасные обвинения…
-Замолчи!- крикнул я, тут же вскочив на ноги, и, глянув на перепуганные лица детей, продолжил, тихо и с расстановкой проговаривая каждое слово,- Не смей, больше, ничего, говорить, о моей, сестре !!! 
Я встал в полный рост, и понял, что эта женщина не была так велика, как мне сначала казалось. Она была широка в плечах, но не высока, и я хоть и сам не отличался высоким ростом, смог нависнуть над ней, еле сдерживая свою ярость. Но это действие ни сколько не испугало и даже не смутило её. Она так же ненавидела меня, и её чёрный взгляд был полон презрения.
- Сестре?- она фыркнула,- Не смеши меня. Я прекрасно знаю, откуда взялось это маленькое отродье. Я лично видела, как…
Я тут же перебил её:
-Хватит! Разве я не предупредил?- мой голос был твёрд, и возможно, своими словами я терял последнюю надежду на наше с сестрой выживание, но слушать дальше было выше моих сил. Тогда я не жалел, что перебил её, я был вправе это сделать, и чувствовал, что это единственно верное решение. Я всегда держал своё слово,- Можете сколько угодно оскорблять и унижать меня, но я не позволю вам больше произнести ни единого дурного слова о Рине. Я стерплю любые издевательства и насмешки, всю брань, которую кидают в мою сторону. Но мою сестру, её оставьте в покое!- я стал подходить к ней, и с каждым шагом я подходил всё ближе, а она всё дальше отступала,- Я не намерен больше терпеть и выслушивать эту отвратительную ложь,-говорил я всё так же прямо, спокойно, делая ударения на каждом слове,- Не смейте обливать её грязью,- так мы дошли до конца помещения, пока её спина не уперлась в стену, она глубоко дышала, пытаясь что-то сказать, но горло сковал страх. Она точно не знала, почему боится меня, почему не может ответить.
- Вы меня поняли?- строго спросил я, и, не услышав ни слова, повысил голос,- Понятно!!!
Этот крик будто скинул наплывшее наваждение, отрезвил женщину, и к ней вернулось прежнее уничижительное состояние. Она подбоченилась и вздёрнула подбородок.
-  О как,-криво ухмыльнулась Клара,- Вот ты и показал сейчас своё настоящее лицо. Я-то понадеялась, что этот разговор хоть немного заставил тебя пристыдиться. Но нет… Ты нисколько не изменился за время своей жалкой жизни. Годы ничему тебя не учат! Ты всё такой же надменный сукин сын, каким и был с рождения,- её речь превратилась в шипение,- Ползал на коленях, а сам смеялся через плечо над нашими изломанными судьбами. Ты-мерзкая тварь, паразит, сосущий кровь из нашего народа. Убирайся из моего дома!- она вскинула руку, замахнувшись для удара,- Вон! Вон от сюда, шваль, ВОН!!! 
Я увернулся. Она схватила попавшую под руку кочрегу и, размахивая ей снова и снова, пыталась попасть по моему затылку.
Её крики ещё долго раздавались за запертыми окнами, а я стоял во дворе, снег, подхваченный яростным ледяным ветром, бил в лицо, и постепенно ко мне приходило понимание, что я, своими собственными действиями обрёк свою сестру на голодную смерть. Пропасть обречённой всепоглощающей пустоты разверзлась под ногами, и я чувствовал, как  медленно, очень медленно падаю, всё глубже и глубже во тьму.
-Дяденька! Дяденька!- послышался из глубины звонкий ребяческий голос. Что это, видение?- Очнитесь, дяденька!
Чьи-то детские пальчики щипали и тормошили мои щёки, раскачивали замёрзшее тело.
-Вот, возьмите!- В руку сунули что-то тёплое, даже горячее. Я мгновенно открыл глаза. Передо мной стоял малыш Али в одной белой в крупный горох рубашонке, он по пояс провалился в снег, и сильно дрожал, его зубы стучали от холода. Изо рта шёл пар, а макушка была уже во всю засыпана снегом, но взгляд тут же загорелся от радости, когда он понял, что смог пробудить меня. Удивительный ребёнок.
-Возьмите! Это для вашей сестрёнки. Для Рины!
Я увидел, что он вложил в мою ладонь ломоть только что испечённого ржаного хлеба и именно она обжигала мне руку.
-А теперь идите! Скорее, пока мама не пришла!- толкал он меня, испуганно оглядываясь на крыльцо. 
Я встал, я хотел обнять его, прошептать что-нибудь ободряющее, но тело не слушалось, а язык примёрз к нёбу. 
-Спа-си-бо,- кое-как прохрипел я, и, коснувшись одеревенелой рукой его макушки, развернулся, и побрёл прочь. Я был счастлив. Теперь я понял, нет, я и тогда знал, но сейчас только убедился, что сделал всё правильно. Я достал пищу, Рина спасена! Она будет жить.
За спиной остался маленький мальчик, Али, ребёнок с великой судьбой. Я знал, что он остался и смотрит мне вслед, провожает меня. Я мысленно пожелал ему удачи, и понимал, что мы больше никогда не увидимся. Всё так и случилось, с началом оттепели мы сразу же покинули деревню. Для меня, и для моей дорогой сестры Рины, больше не было там места. Всё что было и ни было сделано, осталось в прошлом. А нас ждало новое будущее. Вот так вот.
Меня тронули за плечо. Я оторвался от своих раздумий и развернулся, посмотрев, на стоявшую рядом девушку. Это была она, моя любимая. Огненные волосы играли призрачными бликами, отражёнными от угасающей лучины.
-Элин?-вопросительно произнёс я.
 -И что это за настрой? Совсем расстроил малышку!- она слегка рассержено хмурила тонкие брови, по бледному уставшему лицу скользило разочарование.
Я вздохнул, обнял её и, прислонив голову к её бедру, прошептал:
-Я не хотел, прости.
-Перед Риной будешь извиняться,-она не сбавила строго тона,- А за одно расскажешь о чём ты там думал. Опять какие-нибудь дурные воспоминания выуживал, не так ли? 
От её проницательного взгляда у меня побежали мурашки.
-Нет, конечно нет, что ты…- с улыбкой заговорил я, пытаясь отшутиться. Но ей это не понравилось.
-Ага, значит так и есть,-произнесла она укоряюще,- И долго ты будешь страдать в одиночку? Может, хватит уже? Разве мы не семья? Можешь уже оставить прошлое в прошлом и жить с нами здесь и сейчас.
-Хорошо,-начал убеждать я её, поглаживая легкую ткань юбки,- Этого больше не повториться, обещаю,-мой голос был мягкий, я старался выглядеть честным и правда решил постараться выполнить обещание. Но она тут же воскликнула:
-Опять чушь!
-А?-недоумённо произнёс я.
- Просто уходишь от ответа,- и, решив разъяснить, повторила по-другому,- Запираешься на замок. Проглатываешь кости. Сам-то не устал? Не тяжело?
Я вздохнул и отстранился, серьёзно поглядев на неё.
-И что же мне тогда делать? Я не могу дать даже простого обещания, что я вообще могу? Ничего.
Я развел руками, и безжизненно уронил их на крышку стола.
-Неправда! Хватит, мне надоело раз за разом натыкаться на стену!- она обошла меня, и, встав напротив, порывисто произнесла - Что ты можешь? Ты можешь всё! Так начни жизнь с чистого листа. У меня хранятся сотни историй,- она обвела взглядом книжные полки,- А теперь, пора записать и твою.
- Я не умею писать,- разочарованно ответил я, но потом, подумав, произнёс,- Умею, но плохо. Только читать.
-Не проблема,- тут же заговорила она,- Я это сделаю. 
Элин достала откуда-то стопкулистов, и с хлопком бросив её передо мной, воодушевлённо продолжила:
-Излей всё наружу, ничего не упусти. Покончи с прошлым от начала и до конца. Пусть всё останется только на бумаге. А ты больше никогда не вернёшься назад. Теперь-то ты понял?- она нагнулась ближе, будто бы я не мог хорошо расслышать её слова,- Понял, что в этом мире ты тоже существуешь?
-Да, я всё понял,-коротко и твёрдо ответил я.
- Значит, начнём?- она присела, и, взяв в руки перо, смоченное чернилами, приготовилась написать первую строку.
- Хорошо. Тогда давай будет так. «Моё имя…»