Записки дневника

Запись 10. Пора выходить из леса

Я сидел в кругу пшеничных колосьев, думая о храме, в котором родился и провёл первые годы своего детства. Смотря за сестрой, вспоминал себя самого. Она выдёргивала колоски, крутила в ладонях пушистый кончик, внимательно наблюдая, как зёрна сыпятся сквозь пальцы и исчезают в мокрой траве. Её сознание ещё только пробуждалось, невозможно было сказать, кем она станет, но, зная о некоторых вещах, я не беспокоился по этому поводу. Тонкие белые волоски на её затылке колыхались в такт лёгкому ветерку, обвивающему нас, как мягкое пуховое одеяло. Я смутно помню, как оно ложилось в мои ладони, точно такие же, как у неё. Хотя нет, я присмотрелся внимательнее. Совершенно иные ладони. Рине предстоят нелёгкие испытания, но, в отличие от меня, ей не придётся делать выбор между добром и злом. Я мысленно усмехнулся. Слишком громко сказано. Дело только в том, что я никогда не был так хорош, как она. И ту ответственность, которую возложили на мои плечи, я поначалу принял со смесью страха и непонимания. Но сейчас всё прошло. Я спокоен и благодарен. По крайней мере, раньше я всегда рассчитывал, что проведу свою жизнь в одиночестве.

- Рина, - позвал я её. Она тут же отвлеклась от просеивания зёрен и обернулась, устремив на меня свой улыбчивый фиалковый взгляд - еле заметные сиреневые отблески под рядом белых ресниц. В её возрасте я никогда не улыбался. Даже отцу, даже старшему брату. Может быть, я вообще не мог испытывать подобные эмоции, или считал их бесполезной тратой ресурсов. Уже сложно вспомнить детали. Я улыбнулся ей в ответ, но не глазами, а по-настоящему. После ухода отца я оценил и этот мимический жест. Да нет, даже раньше. Во время нашего пути.

Раздался шелест и между стеблями показалась чья-то рыжая головка. Рина с любопытством взглянула на гостью - девочку погодку пухленькую, розовощёкую, в тканом льняном сарафане цвета глиняного горшка. Пушистые кудри уже покрывали всю спину до лопаток, сверкая и рассыпаясь, словно золото. "А вот и первое испытание".

Рина, улыбнувшись, протянула девочке колосок, но та, не решаясь взять, топталась на месте. Я посмотрел на неё внимательнее. Обыкновенный ребёнок, стеснительный, как и многие другие дети в её возрасте. Сложно было сказать наверняка, но я не видел в ней ничего интересного.

- Милли, где ты спряталась?- раздался чуть надтреснутый женский голос, и к нам вышла высокая худощавая селянка в голубом сарафане и белом чепце. На поясе был завязан чистый накрахмаленный передник, за спиной большая соломенная корзина. Я тут же узнал Терезу, немолодую женщину лет сорока, жившую на окраине посёлка. Милли - одна из последних её дочерей тройняшек, судя по двум любопытным мордашкам, выглядывающим из-за подола матери. Девочки смеялись, строили рожицы и показывали языки. Отличить их можно было разве что по волосам. У сестёр волосики тонкой сеточкой торчали в разные стороны, а старшая из них казалась чуть крупнее,в её разноцветных глазах читалось больше карих оттенков. Светло-голубые глаза Милли поникли, и вместо того, чтобы идти к матери, девчушка подбежала к Рине и нырнула в траву.

- Ах вот ты где, маленькая негодница!- игриво сердясь, произнесла мать, но всё же морщинка между бровями стала глубже. Тут она заметила и мою сестру.

- А это кто у нас? Ты чья будешь, девочка?- спросила Тереза наклонившись и внимательно осматривая Рину.

- Бла-тика...- нечленораздельно сообщила малышка и указала пальчиком в мою сторону.

- Какого ещё брати...- женщина глянула на меня и осеклась. - Ты...

Я со вздохом поднялся. Последний раз такие беседы проводились ещё при отце? Непривычная ситуация.

- Здравствуйте, тётушка, - вежливо поприветствовал я, и, подойдя к Рине, взял её на руки.

Тереза выдохнула.

- Живой! Ну надо же! А девчонка откуда взялась?

-Сестра моя, - дал ей короткий ответ, чувствуя, как Ринины руки обвивают мою шею.

- Какая ещё сестра? Герасим, отец твой, скончался четыре года назад, а ты, дружочек, как в воду канул. И вдруг раз, снова явился, да ещё и с ребёнком. Чай нагулял где?- женщина подошла ближе, а я, отходя на два шага, прижал девочку ещё крепче.

- Она моя сестра, - спокойно повторил я, и, подумав, добавил, - по матери.

- Ах, по матери. А что ж я твою мать ни разу в глаза не видела? Юлишь, дружочек. Признавался, чей ребёночек? Не краденый ли? Да и на тебя не больно-то похожа сестрица, - хмыкнула Тереза, скрестив руки на груди.

-Я тоже на отца не похож. Оставьте нас с Риной в покое. Если нечего предложить, уходите, - холодно ответил я, безразлично посмотрев в глаза напористой женщины.

-Ладно уж, не ерепенься ты так. Поверю на слово, покуда дурных слухов не ходит. Ишь, испугался. Мне твоя сестра без надобности, у самой семеро по лавкам. Только вот за детинушку переживаю. Сирота круглая, чем только кормится? Худовата больно. Ты поди и не смыслишь ничего в таких делах. Не ровен час, голодом заморишь. Сам одна кожа да кости. Вечерком зайду, хоть маслица снесу, да творожка. Только скажи, где вы сейчас живёте, всё там же, аль перебрались куда?

Тереза наклонилась и выдернула младшую дочь из кустов. Милли только охнуть успела. Взяла на руки, хотела прижать, но девчушка постоянно крутилась, пытаясь найти взглядом Рину. Ещё и старшие близняшки принялись подол дёргать, тоже проситься. Я ссадил Рину на землю и решил:

- Спасибо за беспокойство, мы всё там же, в доме отца. От помощи не откажусь.

Глаза женщины засветились. Казалось, она даже повеселела.

- Вот и славно. Ты не стесняйся, тоже заходи, если понадобится чего. Я Герасиму жизнью детей обязана. Негоже его сына в нужде оставлять.

- Благодарю за вашу заботу, - я медленно поклонился, краем глаза наблюдая за сестрой. Она и Милли, которую Тереза всё же отпустила, уже нашли общий язык и играли с цветами. Рина с довольным видом украшала рыжие пряди фиалками. Где она их только успела достать? Впрочем, это не так важно. Обещание, данное хозяйке, горьким ядом скользило по языку. Не хотелось мне устанавливать эту связь, но пришлось. Ради Рины. Сам бы я ни за что не стал принимать её предложения, если бы жил как раньше. Но ничто уже не могло быть как раньше. Рано или поздно наша встреча и разговор должны были произойти. А ведь следом потянутся и другие нити... Я вздохнул с сожалением. Как говорится, пора выходить из леса.