Записки моей матери

Письма от Т. 1947 - 1952гг.

Письмо от Т. Датированное 1947 годом.

«Здравствуй, Лена. Пишу тебе письмо. У нас всё хорошо. Добрались до А... на попутках. От колхоза нам, как молодой семье, дали дом. Представляешь, настоящий дом. Со своим палисадником. Я там могу садить цветы. Есть ещё и огород. Большой. Его засадим — и не будем голодать даже после того, как отдадим часть колхозу. А ещё я мечтаю, чтоб у нас была своя корова!

Чего-то я всё о себе и о себе. Хоть вы с Лелькой и отговаривали меня выходить замуж за Тимура, но я чувствую себя рядом с ним как за каменной стеной.

Ты-то как? Как мама? Как Лелька? Передавай всем привет. Пиши. Целую. Твоя Т...»

Письмо от Т. Датированное 1948 годом.

«Здравствуй, моя дорогая подружка. Я так рада за тебя, Ленок. Вы с Колькой — прям такая пара, такая пара!

К сожалению, не смогу к вам приехать на свадьбу. Мне скоро рожать. Бабка Тася говорит, что со дня на день. Как она понимает, ума не приложу.

Тимур у меня хозяйственный. Повезло, что он не пьёт. Баню построил. Хочет курятник теперь подлатать. Свои курочки у нас и гуси. Я смеюсь в ладошку. Он солит самое вкусное сало в деревне. Его звали даже в М.... Ездил и там солил знакомым. Взамен привёз ведро земляники.

Я хотела её наесться, но Тимур не разрешил. Говорит, ребёнку вредно. Что могу несколько ягод только съесть.

Свиней мы не держим. Ему нельзя.

Как у вас дела? Как мама? Поправилась? Ты писала, что нога у неё распухла сильно. Пиши обо всём! Жду новостей.»

Письмо от Т. Датированное 1949 годом.

«Здравствуй, Лена. Как у вас с Колькой? Ты пишешь, что ему дали два года тюрьмы за кражу какой-то фиговины с завода. Как же так? Он же у тебя работящий и не пьющий? Неужели оговорили? Расстроилась я сильно.

Как мама? Машульке твоей уже полгодика ведь исполнилось. Я прям радовалась за тебя, когда про дочку ты писала. А за тебя саму ревела.

Да чего уж. Я и сама домой-то кое-как вернулась. Тимур на заработки подался. А мне наказал поехать к его родне в Казань. На поезде трое суток добираться. Там его родители и братья — старший и младший.

Васятка чего-то расхворался у меня. За домом приглядывать Катька осталась. Она в нашей деревне работает ветеринаром.

Собрала я пожитки свои, и мы с Васяткой приехали к мужевой родне. Адрес он мне в письме написал. Сообщил, что отписал отцу, чтоб нас сыном встретили. На вокзале никого не было.

Я кое-как разыскала дом. Постучалась в калитку. Мне открыл дверь старший брат Тимура. Взял чемодан мой. Думала, помочь хочет. А он калитку перед моим носом закрыл.

Хотела я вещи свои у него забрать. А там собака злая во дворе. Я уж и кричала, и стучала. Он мне чемодан мой и все мои и Васяткины вещи через забор выкинул.

Я пока вещи собирала, Васятка плакал шибко. Другой брат Тимура выскочил из калитки и сумку у меня вырвал. И вытащил все деньги у меня. И сумку мне в лицо бросил. Сказал, что я потаскуха. И никогда они меня не признают женой Тимура.

Собрала вещи и кое-как с плачущим Васяткой до вокзала добралась. Есть добрые люди. Помогли мне Тимуру телеграмму отправить, что я на вокзале, что меня ограбили, денег нет.

Двое суток я уж не помню, как провели с сыночком на вокзале. Есть добрые люди — не дали с голоду умереть. Еду-то я Васятке отдавала. Сама так чай только пила и воду.

А через двое суток Тимур приехал. Я ему и рассказала, как всё было. Повёз он меня и Васятку снова в тот дом. Постучал. Вышел его старший брат. Уж не знаю, о чём они с братом на своём языке говорили. Только выбежали их мать и отец.

Мать его зло смотрела на меня и плюнула мне под ноги. И отец его что-то мужу моему объяснял. Тимур сильно разозлился. Но голоса при матери не повысил. Матери он слова не сказал. Отцу и братьям что-то сказал. Взял Васятку на руки и позвал меня. И мы пошли.

Потом уже, когда он успокоился, то сказал, что, оказывается, они ему жену приглядели среди своих. И сказали, чтоб он от меня уходил. Тимур сказал, что раз так, то у него больше нет родни. Отрёкся он от них. И я вижу, как ему тяжко.»

Письмо от Т. Датированное 1952 годом.

«Здравствуй, моя дорогая Леночка. Соболезную тебе. Знаю, как тяжко жить без мамы. Мне до сих пор подчас хочется склонить голову на широкую мамину грудь, как в детстве, когда мы с Катькой, набегавшись, вечером прибегали к ней.

Я помню её мозолистые руки, которые были для меня самыми нежными на свете. И казалось, когда она обнимает, словно прячешься от всех невзгод.

Ты держись, милая моя!

Рада, что Колька твой за ум взялся. Пиши, как ты? Есть ли новости от Лельки? Она мне присылала два письма. Больше не было от неё писем.»