Записки непрофессионала. Помнится. Думается. Чувствуется.

Вторая

~ ~ ~

Все мы помним, с чего начинается Родина, по крайней мере, среднее и старшее поколения точно, не поручусь за молодёжь. Да, «с картинки в твоём букваре…». У любимой мной Дины Рубиной я подслушала умную фразу: «Родина — это совокупность привязанностей детства». Как это верно и как созвучно моему!

Родина — это то, что мы видели и впитывали с ранних лет: двор, в котором мы росли; бабушкин дом с вишней; косогор и овраг с нешироким ручьём, где среди камней загадочно извивались водоросли; деревья, которые были большими. А ещё это бойкая и звонкая соседка, её весёлый муж (мама говорила, что он всегда навеселе), наши близкие, друзья, учителя.

Если сейчас приедешь в края своего детства, увидишь другие улицы, другие дома, другие пространства, других людей, другую жизнь. Так получается, что Родина — это не место, это скорее твоя память. Это твоя начинка, язык, на котором ты думаешь и говоришь.

Мать и дети неразрывно связаны, но это совсем не означает, что они соглашаются друг с другом во всём. Чувство стыда за неблаговидные поступки близкого и боль за его страдания — это так понятно. То же и с Родиной. Мы сами решаем, что для нас органичнее: безоговорочно поддерживать всё, что делает Родина, и гордиться ею несмотря на и вопреки, или порой испытывать горькое сожаление и стыд за её проступки.

Когда я уезжала в Австрию, знакомые сокрушались: «Как же ты там будешь? А ностальгия?» Получается, что это не про меня. Всё, из чего я состою, что меня питает и поддерживает, всегда со мной. Родину мы не выбираем, но бывает, что мы вольны выбрать место, где нам хочется жить, а жить, наверное, лучше там, где нам хорошо. В конце концов, ощущение счастья и полноты жизни — внутри нас, и жизнь такова, какой мы хотим её видеть.

~ ~ ~

Смотрела фильм «Наполеон» Ридли Скотта и что‑то меня разочаровывал Хоакин Феникс. Прекрасный актёр, совершенно потряс меня в «Джокере», а здесь… какой‑то преувеличенно неприятный, слишком мелкий (не хочу сказать, что Наполеон был очень милым человеком, но всё же), и харизмы никакой, и типаж не тот. Что‑то во мне протестовало, может быть, сложившийся у меня образ сильно отличается от такого актёрского воплощения — не знаю.

А ведь мы были на Корсике, в Аяччо, видели старинную Генуэзскую крепость из выбеленного морем и ветрами камня; бродили по узеньким приморским улочкам с облупившимися от влажного морского воздуха стенами домов и сохнущим прямо над головами прохожих бельём; вдыхали воздух, напоённый морем, стояли у дома, где он родился и жил — скромненький, был двухэтажным, теперь их четыре. Казалось, мы что‑то поняли о его корнях и истоках.