Записки неудавшейся инокини

Глава 9

В монастыре было так называемое подсобное хозяйство. Располагалось оно в семи километрах от города, на месте бывшего колхоза. Там выстроили небольшой храм в честь иконы Божией Матери "Спорительница хлебов". Рядом был немаленький огород, чуть дальше начинались пшеничные поля. Подсобное хозяйство в монастыре называли "скит".

По сути, когда я впервые попала туда за очередную провинность, это было своеобразное "место ссылки". Не слушаешься, не смиряешься - поедешь в скит, на коровник и грядки.

А на самом деле скит - это место особого духовного подвига, где созданы условия для лучшего уединения и непрестанной молитвы. Древние подвижники спасались в скитах по благословению духовника, причем это были самые "продвинутые" в духовной жизни монахи.

Собственно, матушка и хотела создать такой скит. Но почему-то создавать его отправляли самых непослушных сестер. Например, меня.

В тот момент на скиту жила еще трудница Лариса. Она упорно не признавала большую часть монастырских порядков, однако любила животных и хотела помогать обители. Именно это и подразумевал статус трудницы. Здоровье у Ларисы было слабое, зато жертвенность зашкаливала.

Распорядок дня в скиту немного отличался от монастырского. Вставали в пять тридцать утра. Пока в двух ведрах грелась вода, читали утренние молитвы - не полунощницу, дорога была каждая минута. Затем брали ведра и брели к коровнику. Почему так экономили время? 

Всё просто. Перед дойкой коров требовалось тщательно вымыть. Летом, когда их выгоняли на пастбище, было легче. Но зимой, в сибирские морозы, коровы находились всё время в стойле. Поэтому мыли их тщательно, иначе просто невозможно было доить (а доили не аппаратом, а вручную). 

Закончив утреннюю дойку, Лариса кормила телят, а я несла молоко в дом и доставала сепаратор. Молочные продукты в монастыре были в основном свои (творог и сметана). Для меня всё было в новинку - доить коров, перерабатывать молоко, выхаживать телят и даже принимать роды у коров. Но мне нравились эти послушания, было ощущение, что делаешь что-то по-настоящему полезное.

После обработки молока я бежала в храм. Священник в скит приезжал раз в году - 28 сентября, на престольный праздник, там служилась Литургия. Всё остальное время служба вычитывалась скитскими сестрами. Я сразу же взяла благословение у матушки вычитывать службу максимально полно. С утра читались часы и обедница. Лариса в это время готовила еду.

Затем была первая трапеза, как и в монастыре. Потом - время послушаний. Зимой они были несложными: уборка храма, мытье посуды, уборка в доме. При должном распределении времени оставалась возможность почитать (в монастыре такой возможности не было). Потом - вторая трапеза и снова в храм - читался девятый час и вечерня. После этого пора было идти на вечернюю дойку и снова обрабатывать молоко. Затем был чай и двухчасовой отдых. В одиннадцать вечера начиналась ночная служба - утреня и акафист.

В скиту матушка решила внедрить новшество: ночное молитвенное правило. На него сестры должны были выходить парами, чтобы не давать друг другу спать. Суть правила была такой: вначале одна сестра читала Неусыпаемую Псалтирь с помянниками, а другая - Иисусову молитву по четкам с земными поклонами. Через час менялись, и так - до утра. Поскольку нужно было ходить еще и на утреннюю дойку, матушка сама приезжала вечером в скит и брала с собой сестер из монастыря по очереди - помолиться на правиле. Мне возможность ночной молитвы выпадала редко из-за послушания на коровнике, но иногда меня утром подменяли. Даже сама матушка игумения, бывало, выходила на утреннюю дойку, а потом читала обедницу. Те, кто был на ночном правиле, в это время могли отдохнуть.

* * * 
Сейчас, вспоминая то время в скиту, я чувствую, что оно было самым светлым. Несмотря на физические трудности и хронический недосып. Оно было по-настоящему благодатным.

Господь даёт Свою благодать новоначальным послушникам авансом. Для чего? Чтобы человек знал: да, благодать будет, поэтому труды не напрасны. Появляется стимул ещё больше работать над собой. Но бывает так, что лишь один поступок, совершенный из греховных побуждений, может разом перечеркнуть полученную благодать.

В скитском храме царил холод. Тогда там были проблемы с отоплением, батареи чуть тёплыми, а на улице завывала самая настоящая сибирская метель. Мы включали масляный обогреватель. Клирос в этом храме был наверху, балкончиком, и поначалу мы вычитывали службу там, но потом холод стал таким невыносимым, что стали молиться внизу, стараясь не отходить от обогревателя. На ночном правиле очень выручали поклоны. Полагалось сделать 150 земных поклонов (когда каждый раз становишься на колени и касаешься лбом пола) за ночь, но я делала как минимум в два раза больше. Иначе не получалось.

Раньше я скептически относилась к утверждениям, что на морозе человек может заснуть. В ту скитскую зиму я поняла, насколько это реально, когда от холода клонит в сон, точнее - в некое забытье, когда замираешь и перестаешь понимать, где находишься. Поэтому поклоны были необходимы.

Но нельзя сказать, что ночная молитва была мучительной. Нет, вовсе нет. Я по своей гордости дико обижалась, когда на ночное правило назначали не меня. Завидовала сестрам. Как-то раз даже от обиды не стала ложиться спать и решила молиться в скитском домике, благо, меня не видят. Но Бог раскусил мою хитрость. И в тот момент, когда я, подбросив в печку дров, самозабвенно клала поклоны на кухне, вошла матушка игуменья (на правиле можно было выходить из храма, не прекращая молитвы по четкам. Этим пользовались как еще одним способом не заснуть). 

Помню, как вызывающе я посмотрела тогда на матушку. Помню и её взгляд - грустный, но понимающий. 

Мне было стыдно. Я прекрасно понимала, что поступаю самовольно и по гордости, что толку от такой молитвы не будет и вообще скорее всего будет один вред. Понимала, но все равно пошла на это.

Матушка ничего мне не сказала и вернулась в храм. А я легла спать - но перед тем, как уснуть, долго плакала. Да, лучше бы меня наказали, думала я. Это было бы гораздо легче перенести, чем молчаливый матушкин укор.