Записки неудавшейся инокини

Глава 13

Слова матери Елены меня очень поддержали. Однако всё равно было трудно. Серьёзно. Одно дело - приехать сюда на пару дней гостем (или паломницей), увидеть великолепие храма, услышать изумительное пение и совсем другое - жить в уставе с сестрами.

Всё вокруг казалось серым, враждебным, чужим. Я старалась бороться с таким настроением самым действенным из всех возможных средств - ежедневно писала помыслы. Только о себе. Только о своей внутренней борьбе. Конечно, я боялась - поскольку и в нашем монастыре, и в Малом открывать помыслы было не так уж безопасно. Но другого способа "держаться на плаву" я не представляла себе.

День, другой, третий... 

Нет. Не могу. 

Произнеся это почти вслух по дороге из трапезной (нужно было переодеться на послушание), я вошла в холодную, полутемную келью и... кинулась собирать вещи. При этом ревела. Сердце просто разрывалось на части. Не так уж и хотелось уходить. Но и оставаться было невыносимо.

Однако я не учла, что в Малом на переодевание отведено всего 15 минут. После этого ты должна быть на послушании, это проверялось старшими сестрами. Так что моё отсутствие обнаружили довольно быстро и пришли за мной в келью. 

Картина маслом: распахивается дверь, на пороге - мать Елисавета, а я, зареванная, держу в руках почти уложенный рюкзак. И еще гора вещей на кровати.

- Что случилось?

- Ничего, - я продолжила запихивать вещи в сумки. - Я уезжаю. 

- Подожди! Пойдем к матушке, так уходить нельзя!

На шум прибежали еще две сестры. Все они стояли в дверях и наперебой уговаривали меня пойти к матушке Николае и не уходить просто так. Понимая, что они не дадут мне спокойно уйти, сдалась:

- Хорошо. Я пойду.

Про себя, конечно, я твердила: уйду, все равно уйду. 

В игуменскую шла "под конвоем". Сестры бдительно следили, чтобы я добралась до места назначения, не уклоняясь от курса. Матушка приняла меня сразу.

- Что произошло? - голос игумении звучал строго. Я пыталась сдержать рвущиеся наружу слезы. 

Матушка недовольно повторила: 

- Говори: что случилось? Не трать зря время - моё и своё.

Сквозь рыдания я проговорила:

- Я больше не могу...

Матушка знала о моем намерении уехать, ей сказали сестры. Потому объяснять даже не пришлось, и я была благодарна сестрам за это.

- Чего ты не можешь? Что тут такого трудного? Трудиться, наверно, не хочешь? Ну так это просто лень, - я покачала головой. Физический труд в Малом - ерунда, там все так организовано, что выполнять его несложно. А вот внутренние страдания...

Матушка ещё что-то говорила. Я почти не слышала. Но довольно резкий тон разговора встряхнул меня, привел в чувство. Взяв благословение, вышла. Кто-то из сестёр спросил:

- Ну что?

- Да ничего... пойду на послушание, - вздохнув, сказала я. Не столько сестрам, сколько самой себе.

* * * 
Постепенно я стала привыкать к жизни в Малом. Читала на ночных службах, звонила на дневных - по очереди с послушницами Светой и Юлей, побывала на разных послушаниях - от трапезной до коровника. Были и курьёзные случаи. Так, например, на престольный праздник - день памяти свт. Николая Чудотворца - на коровник поставили такое количество сестёр, что нам не хватило инвентаря. Просто нужно было все выполнить за 30 (тридцать) минут. Помню, как одна сестра шутливо назвала это послушание "экспресс-сменой".

В тот же день произошло и еще кое-что. На вечернюю службу (уж не помню, почему) пришли далеко не все сестры. На клиросе уставщиком была послушница Маша Кикоть. Кроме нее и еще двух сестер никого из клиросных не было. Я заметила, что они здорово растерялись, пытаясь вспомнить, как поется служба.

Маша знала уже, что я довольно долго несла послушание на клиросе. Она углядела меня на балконе и подбежала:

- Оля, выручи, помоги нам сегодня!

Соблазн был велик. Мне очень хотелось на клирос. Но я знала, что не имею права - ведь в Малом я была "на исправлении", без формы, а таких там на клирос не пускали (в отличие от нашего монастыря, где пели и читали все, независимо - наказаны или нет).

- Маша, я не могу, - неуверенно ответила я. - Я ж раздетая! Да и распевы ваши толком не знаю, могу спеть только так, как у нас поют...

- Ну и что, не страшно! - продолжала уговаривать Маша.

В голове тут же сложился пазл: Маша в данный момент для меня - старшая по чину сестра, значит, я должна просто послушаться и сказать "Благослови". Меня такой план устраивал, Машу тоже. 

Шла служба, мы пели и читали - хоть и не без косяков, но все-таки. Я была почти счастлива. Но потом совесть начала все громче царапаться внутри: "Как же так, ты ведь знала, что поступаешь неправильно! Надо было отказаться!". В итоге я выловила одну из благочинных - мать Елисавету, которая была также старшей по клиросу - и рассказала ей. Мать Елисавета, выслушав, пренебрежительно и даже со злостью, как мне показалось, ответила:

- Ну ты нашла, кого слушаться! Какую-то там Машу!

Естественно, я сразу обвинила себя во всех смертных грехах, написала об этом случае помыслы. И успокоилась.

А еще однажды меня перепутали с другой Олей. Неожиданно. И... отправили на ночное дежурство в приют. Это было веселее. Недоразумение выяснилось утром, когда меня недосчитались на коровнике. Было не очень приятно, однако тот случай я неизменно вспоминаю как забавный.

Рождественский пост подходил к концу. Я уже совсем освоилась в Малом. И хотя помнила слова одной из сестер и матушки Николаи о том, что мне не остаться здесь - "ты не наша сестра" - казалось, что никогда я отсюда не уеду.

И вдруг мне сообщили, что есть благословение возвращаться в Ленинск. И что для меня уже куплен билет на поезд.

Как вы думаете, что я сделала?

Правильно. Села и зарыдала.