Записки неудавшейся инокини

Глава 14

В поезде "Москва - Новокузнецк" я бездумно смотрела в окно, за которым мелькали декабрьские пейзажи. Из Малого меня снарядили так, будто ехать предстояло не три дня, а целый месяц, вручив огромную сумку с монастырской вкуснющей стряпней. Провожали очень тепло. Правда, кто-то ляпнул неловкую фразу: "Больше не попадай к нам". Конечно, я поняла, что сестра имела в виду - не попадай "на исправление". Гостей же в Малоярославце любили и всегда встречали приветливо.

В соседнем купе ехал пожилой мужчина. С первого взгляда казалось, что выходить ему не больше, чем через несколько часов: он не пил чай, не вытаскивал дорожную снедь, просто деликатно отворачивался к окну во время трапезы соседей. Мне его хорошо было видно со своей боковушки, да и слышно тоже, поскольку говорил этот дедушка достаточно громко. 

И вдруг я услышала его ответ на стандартный дорожный вопрос: "А где вы выходите?". 

Оказалось - в Миассе. Урал! Больше суток езды!

Дедушка храбрился и делал вид, что он не особо и голоден. Но мне кусок не шел в горло. И хотя где-то внутри меня "правильный" голос упрямо твердил, что я послушница, и мне совсем не стоит первой заговаривать с мужчиной, был еще один голос. Он звучал тише, но его слова мне были ближе. "Накорми голодного. Поделись".

Я быстро собрала еды и решительно пошла к дедушке. Тот благодарил сдержанно, но глаза светились радостью. Я смущенно вернулась на свое место, наблюдая, как дедушка осторожно пробирается к титану за кипяточком. 

Не подумайте, что я рассказываю этот случай, чтобы похвалиться. Нет. Рассказываю для того, чтобы стало понятнее постоянное внутреннее противостояние человека, живущего в монастыре. С одной стороны - устав, жесткие правила. С другой - любовь, милосердие. Насельница монастыря сталкивается с такими ситуациями очень часто. Кто-то пытается выбирать второе и потом чаще всего страдает. А кто-то выбирает систему и правила, преображаясь не в лучшую сторону. Грань между простым следованием уставу и фарисейством очень тонкая. И чаще всего человек и сам не замечает, как становится самым настоящим фарисеем. Это явление проявляется не только среди монашествующих, но и среди мирян, посещающих храмы. А на самом деле нет ничего плохого в проявлении добросердечности, даже если на первый взгляд оно и нарушает какие-то правила. По крайней мере, в поезде я была уверена: малоярославецкие сестры точно позаботились бы о голодном.

Поезд прибыл на маленькую кузбасскую станцию, где я должна была выйти, в два часа ночи. Меня встречал монастырский шофер Володя. Пока ехали к монастырю, я пыталась у него вызнать: как сейчас настроение матушки игумении, что она говорит обо мне. Да, мнительность и подозрительность греховны, но я ничего с собой поделать не могла. Возвращаться было страшно.

Матушка Нектария встретила меня в главном корпусе. Радостно, приветливо, как будто никаких происшествий и не было. Повела показывать новый пол в трапезной - каменный, узорчатый, в том же стиле, как и пол в храме. Рассказывала о последних событиях в монастыре. Меня очень волновали вопросы: в какой келье теперь меня поселят, сохранилась ли в рухольной форма... и, конечно, когда меня снова оденут. 

- А жить будешь во втором корпусе, - напоследок сказала матушка, - в трехместной келье.

Эта новость обрадовала. Второй корпус был теплее, уютнее, весь коридор в цветах, а еще там была библиотека.