Записки ночью из холодного отеля

10. Deus ex Civic

10. Deus ex Civic

Обидно думать, что все предопределено. Кем-то и когда-то заранее предусмотрено. Что вся наша жизнь, наши планы, наши надежды, наши ожидания, привязанности, отношения, жизни, наконец — не больше чем паутина на ветровом стекле Бога. Нас в любой момент могут смахнуть «дворники». Или рука Бога, когда он убирает мусор, собираясь сесть в свою подержанную машину под названием "мир", — и уехать. Все прервется. Паутина, связывающая узел А и узел Б. Паутина, что связывала мою жену и меня, например.

Все меняется именно тогда, когда ты больше всего этого не хочешь.

Запомнить: так и есть.

Еще утром я думал, что в моей жизни есть какая-то стабильность. Я знал, что я буду есть вечером на ужин. Сегодня Вера не собиралась ничего готовить, а я бы просто поджарил макароны с соевым соусом и куском колбасы. Максимум, добавил бы бекона, хотя я стараюсь не есть жирное на ночь. Я даже знал, что увижу, если сниму машину с ручника, включу D и проеду чуть дальше, за угол офисной высотки... Я бы увидел темно-серую морщинистую гладь реки. Редкие фонари на набережной, желтые смоговые облака света вокруг них. Иногда проезжала бы машина-другая. Сейчас уже поздно, почти одиннадцать вечера, знаменитых московских пробок уже нет. Тем более лето, начало августа...

Я думал, что что-то знаю.

Но в тот миг я не знал ничего. Не больше паучка, сплётшего паутину на ветровом стекле.

Я поднял голову. Кажется, сейчас Вера должна спуститься. В тот миг — я помню это отчетливо — я почему-то думал, что она сбежит по лестнице, что выходит из центрального корпуса. Пройдет рядом с фонтаном. Я повернулся, высматривая ее. Я злился. Ненавижу опоздания. Звонишь заранее, рассчитав время. Я буду через двадцать минут. И тут можно делать ставки — она выйдет через двадцать пять минут, как минимум. Да что там — через сорок. Несколько раз я, позвонив заранее, пропускал время бесплатной парковки у здания МТЦ.

А сегодня... Мимо проехала машина — ослепила на несколько мгновений фарами. Я повернулся, перед глазами продолжали скакать яркие пятна. В машине пахло еловым освежителем — еще одна ее дурацкая затея. Зеленая елочка лежала на торпеде под лобовым стеклом. Ну и во... Свежесть. Ели словно прямиком с химической фабрики.

Я чувствовал едкий аромат освежителя и легкий запах пыли — кондиционер мерно гудел. Пылью пахли старые фильтры — пора заменить, и ждал ее.

Я еще не знал, что Бог направился к машине и опустил дворники.

Паучок продолжал беззаботно ткать свою паутину.

Я читал, что когда самолет разбивается, то число пассажиров, внезапно отказавшихся лететь этим самолетом, всегда аномальное. Намного больше, чем в среднем. Люди — не дураки. Даже самый маленький паучок чувствует нависшую над ним тень. А сила, что взялась за нас с женой, была охрененно огромной.

Сейчас, лежа на огромной двухспальной кровати в темном номере дешевой придорожной гостиницы и глядя в потолок, я это знаю. Тень в тот вечер, легшая на нас, была просто огромной. Тяжелой, как саван.

Я чувствовал на языке тяжелую маслянистую пленку, обволакивающую меня, все вокруг, мою машину, парковку, железную ограду, будку охранника, ровный газон выгоревшей под солнцем травы (охренительно жаркий выдался август, прямо как в Риме, где мы с женой побывали за два года до этого. Римляне называют эти две недели "мертвыми" и покидают вечный город, оставляя туристов наедине с мраморными колоннами), бетонные дорожки, круглую площадь с фонтаном перед зданием Центра, еще дорогу, вход в Центр (слева — оранжевый козырек кофейни "Кофетун"), и пустой, словно вымерший в это время огромный холл. Я представил, как гулко стучат каблучки моей жены в этой пустоте, и мне почему-то стало страшно. Желудок сразу подвело. Жжение.

Какая-то чертова хрень, подумал я. Мнительность.

Или нет?

Возможно, мы всегда остаемся суеверными. По крайней мере, наедине с собой. Мы можем смеяться над общепринятыми суевериями (черная кошка, лестница, спать ногами к дверям), но никогда не смеемся над своими, только нам принадлежащими приметами.

Когда-то в детстве я думал, что если не буду все время переживать за родителей, с ними что-то случится. Словно только мое чудовищное переживание (это правда, еще немного – я бы поседел, несмотря на свои восемь лет), удерживает их от попадания в мельницу неприятностей. Возможно, уже тогда я чувствовал: Бог всегда играет на другой стороне. За другую команду.

А мне остается только усилием воли удерживать вещи от исчезновения.

Родители возвращались, радостные и слегка придавленные темнотой и поздним возвращением, а я отпускал чудовищное давление. Водолаз, капитан Немо на глубине. Ну все, поднимайте, помогите снять шлем. Думаю, это были лучшие моменты в моем детстве. Я лежал в темноте и слышал, как родители переговариваются в прихожей, снимая ботинки. Все живы, все хорошо. Мои родители целы и невредимы. Я их удержал. Когда дело касается важных для тебя людей, никакое усилие не будет лишним. Даже, казалось бы, полный сюрреализм.

Паучок двигает лапками. Серебристая, почти невидимая нить дергается и дрожит.

Нависает тень.

Если навести фокус (и сдвинуть камеру), то можно увидеть, что это за тень.

Но никому не хочется этого делать. Иногда неведение — лучшее, что мы может выбрать.

Тот, кто выбирал из двух зол, был гораздо счастливее меня. Он хотя бы знал, что оба варианта — зло.

Кондиционер сменил режим и мощно загудел, как пылесос. Запах пыли стал ощутимей и резче, смешавшись с запахом химической ели. Боже, подумал я. И поднял голову.

Она не вышла из гигантской вертушки, что на главном входе. Конечно, к тому времени вертушку отключили — было около одиннадцати вечера. Вера вышла через боковой вход, просто открыв дверь. И оказалась под фонарем. Я увидел ее сразу — и неожиданно, видимо, тень все же коснулась меня, или я это придумываю задним числом — она оказалась в темноте. Исчезла на мгновение. Холодом меня обдало так, что рулевое колесо под ладонями словно покрылось инеем. В тот миг — он длился так долго, что я успел разглядеть все детали — дверь распахнулась, и Вера шагнула на бетон. Вертушка рядом с ней не двигалась. Вера перенесла вес на левую ногу и двинула вперед правую... Медленно, как под водой.